Это что-то внезапно вывалилось из пологой ямы, и взору дам и Тимофея предстала безжизненная мужская конечность. Она была сморщенная и дряблая, больше похожая на руку доисторической мумии.
– Труп, – прошептал участковый Ермолаев и отскочил от ямы. – Так вот почему они слиняли!
– Они все-таки нашли труп Мамая?! – изумилась Катерина. – Но почему они его не взяли с собой? Это же редкая археологическая находка.
– Ах, насмешила! – возразила ей Любочка. – Кому нужен этот Мамай?! Вот то, что они поснимали с него, другое дело.
Небось сокровища редкие и ценности необыкновенной. В мешках небось тащили! А ты, Катерина, говоришь, Мамай.
– Труп свежий, – участковый вернулся к яме и потрогал безжизненную конечность. – Теплый еще.
– Силы небесные! – обомлела Карелина. – Неужели, они его сами грохнули? Им теперь за этого Мамая лет десять светит! Бедный Фриц, ты был моим последним… – она поймала на себе укоризненный взгляд Ермолаева. – …моим последним шансом! – заявила она специально для Тимофея.
– Да, – потрясенно произнесла Катерина, – теперь у них нет никаких шансов.
Мамая нельзя было убивать, он же историческая личность.
– Совсем мозги у баб набекрень съехали! – рассердился Тимофей. – Какой Мамай?! Это не его труп. Его бы давно разложился. Когда он жил, этот Мамай? – участковый задумчиво почесал затылок. «Совсем как брат», – подумала Катерина. – Давно он жил. Это другой труп. Помогите-ка, бабоньки, мне его вытащить и убедиться в том, что это другой труп.
– Я боюсь, – сказала Катерина, которой совершенно не хотелось вытаскивать труп, пусть даже и не Мамая.
Вот Мамая, разложившегося, она бы помогла вытащить, а этот совсем целехонький! Она испуганно посмотрела на руку, та на ее глазах зашевелилась. – А вы уверены в том, что он – труп?"
"– Эх-ма! – поднатужился Тимофей, так и не дождавшись помощи. Он рванул за руку и вытащил на свет тело Степаныча. В принципе, то, что это его тело, можно было понять по баяну, который участковый выудил вместе с ним. Физиономия баяниста была до такой степени испачкана, что прежде чем опознавать, его следовало бы хорошенько отмыть.
– Дела, – прошептал Ермолаев и снял фуражку. – Эх, Степаныч, пусть земля тебе будет пухом!
– Тополиный пух, жара, июль! – заорало тело нетрезвым голосом и открыло свои мутные глаза. – Начальник?! Да пошел ты в ж…, начальник! Где моя недопитая бражка? – И он снова полез в яму.
– Ругается, сволочь, – сплюнул в сторону участковый. – Я ж его практически спас.
