Хотя, с другой стороны, он не имел права интересоваться такими вещами, потому что миссис Фонтейн была экономкой в доме, в котором он намеревался жить лишь до тех пор, пока не сможет грациозно танцевать вальс, и в его иерархии забот она должна занимать место на шаг-другой выше мебели.
И все же, черт возьми, он чувствовал себя еще более неловко из-за того, что не задал эти вопросы.
– Ваш сын – красивый ребенок, – наконец заметил Ла Вей.
– Он чудесный, – тут же поспешила отозваться Элайза, а потом покраснела, потому что ее слова можно было понять как поправку.
Между ними вновь повисло молчание.
– Да. – На лице ла Вея промелькнула улыбка. – Именно это слово пришло мне на ум. Благодарю вас, мадам Всезнайка.
– Благодарю вас, – промолвила в ответ Элайза. Именно это ей и следовало сказать с самого начала.
Она покраснела.
– А скоро ли будут яблочные пироги?
– Да, конечно.
Пойду-ка я, взгляну на них.
Похоже, они всегда могут прикрыться яблочными пирогами.
Глава 16
Муж…
Конечно, Филипп предполагал, что когда-нибудь станет чьим-то мужем, однако теперь это слово стало казаться ему крайне неприятным. И уж совсем неприятным оно становилось, когда к нему добавлялось короткое словечко «ее».
Например, ее муж.
Вернувшись в кабинет, Ла Вей поставил соусник на письменный стол и стал ходить взад-вперед – как чудесно снова иметь возможность ходить без боли! – повторяя про себя слово «муж», словно его терзали мысли о власянице.
Неужели по этой причине она скрывала все лучшее о себе?
Поскольку она была «миссис», должен же быть и муж? Правда, экономок часто называют почтительным словом «миссис», даже если они не замужем. Но у нее, в конце концов, есть сын.
«Ее», «Его» – местоимения для указания чьей-либо собственности. Хотя, возможно, было бы лучше использовать слово «принадлежность», но оно причиняло боль, потому что подразумевало выбор. Она предпочла принадлежать кому-то другому.
Ла Вей никогда не избегал даже горькой правды, потому что как только она становилась ему известна, он мог что-то предпринять.
