– Мне всегда было интересно, что значит побывать на большом балу, – заговорила Элайза, когда ей стало казаться, что принц больше вообще не заговорит.
– А мне всегда было интересно, как выглядят ваши волосы, не убранные в прическу и рассыпавшиеся по подушке, – заявил он.
От изумления Элайза открыла рот.
– Видите ли, – продолжал Филипп, – ваши волосы просто не хотят оставаться заколотыми. – Он говорил резко, как будто она возражала, а он отстаивал свою правоту перед судьей. – Да взгляните, даже сейчас! – Он наклонился вперед, как змея перед заклинателем.
Протянув руку к ее голове, высвободил из прически локон, протянул его между пальцами, выпрямляя, а затем отпустил. – Вот, подскакивает! Как пружина! Вы видите? Почему вы даже не попробуете так сделать?
Элайза была настолько ошеломлена, что ей оставалось только засмеяться. Но для смеха ей не хватило дыхания. Филипп был так близко от нее, что она чувствовала тепло его тела, и дыхание у нее перехватило.
Ошибки быть не могло: ее сердце выстукивало быстрое, но тщетное предостережение:
«Уходи.
Уходи. Уходи».
– Вы немного пьяны, лорд Ла Вей…
– А вы, как всегда, сообразительны, миссис Фонтейн. Да, я действительно un peu [10] в затруднительном положении. У вас очень мягкие волосы, миссис Фонтейн.
Наступило молчание – очень мягкое молчание, возможно, почти такое же мягкое, как ее волосы.
– Благодарю вас, – осторожно произнесла она в ответ.
Ла Вей насмешливо заявил:
– Бьюсь об заклад, у вас сейчас в голове так много мыслей, дорогая миссис Фонтейн, но вы говорите: «Благодарю вас».
Мы так осторожны друг с другом. Точнее, это вы осторожны. Всегда!
Теперь Элайза почувствовала раздражение.
– А что вы от меня хотите? Я – ваша экономка. Служанка.
– Я хочу, чтобы вы стали самой собой, – парировал он.
– Это какой же? – спросила она, забывая об осторожности.
– Сладкой, как сочный теплый… персик. – Для наглядности он изобразил руками в воздухе шар. – Очень-очень доброй. Умной и остроумной. Досаждающей. Восхитительной. Красивой.
– И опять он произносил все эти потрясающие вещи раздраженно, словно она спросила его о том, что и сама должна была знать, а он снова и снова повторял ей очевидное.
Элайза, оторопев, смотрела на принца, сдерживая желание закрыть лицо руками, – он умел вогнать ее в краску."
"Филипп внимательно разглядывал ее пылающий румянец, даже с некоторым удовольствием, словно видел перед собой закат солнца.
А потом криво улыбнулся:
– Ну вот, как видите, я вас знаю.
