Любовь в никогдабре

Похоже, очень собой горд.

А мне вдруг стало нестерпимо горько и тоскливо. Все надежды и чаяния, которые я возлагала на эту работу, вдруг превратились в пустой звук. Не будет никакой зарплаты, интересного дела, ничем я не смогу помочь родителям, не на что будет жить… А другую работу с моей везучестью я буду искать год. Год буду мыкаться туда-сюда, а то и дольше, а эта зараза еще и ухмыляется! Ух, стереть бы это самодовольное выражение с его мерзкой морды!

— У меня к тебе серьезный разговор… — с улыбкой начал иннифер.

"— Да пошел ты! — зафырчала я резко.

— Поаккуратнее со словами, женщина. Еще один такой выпад, и ты пожалеешь.

— Ладно, если не ты пойдешь, значит, это сделаю я.

Мне здесь делать решительно нечего. На этой славной ноте я развернулась, чтобы гордо уйти, и обомлела…

Дверь, через которую я вошла, была объята пламенем, стены тоже, они будто состояли из сплошного огня. Языки пламени с треском вгрызались в дерево двери, за секунду нагрели воздух до немыслимой температуры.

В груди тут же поселилась паника. Животный страх поглотил всю меня без остатка, захотелось кричать, метаться из стороны в сторону… но вскоре я поняла, что даже на это не способна. Опустилась на ковер и тихо заскулила, круглыми глазами наблюдая за тем, как огонь подбирался к ворсу ковра. Он вот-вот поглотит меня, изжарит…

— А-а-а!.. — Я словно через вату в ушах услышала свой отчаянный визг.

Крепко зажмурилась и вдруг почувствовала на себе сильные руки.

Иннифер обнял меня и зашептал в ухо:

— Всё закончилось, не бойся, это всего лишь иллюзия…

«Иллюзия?!» — слово эхом отдавало в висках.

Жар от огня всё еще обжигал мои щеки, но я нашла в себе силы разомкнуть веки, взглянула на дверь… и снова обомлела. Стоит себе целехонькая, причем ни на ней, ни на стенах и следа гари нет. Чисто.

— Ах ты… — начала я.

Хотела его обругать, вцепиться когтями в мерзкую физиономию, как-то выплеснуть всю эту ярость, рожденную первобытным ужасом.

— Я всего лишь пошутил, — проговорил Пиджачок, прищурившись. — Иди-ка сюда…

С этими словами он поднял меня на руки, как ребенка, усадил в кресло. А у меня даже не хватило силенок, чтобы как следует его стукнуть за такую мерзкую шуточку.

— Гад ты… — только и смогла из себя выдавить.