Любовь-война

Именно поэтому я и затягиваюсь у него на глазах.

Когда между нашей компанией и проходящим мимо Андреем остается  буквально несколько метров, я медленно выпускаю белесую дымку наружу и, слегка сщурившись, смотрю ему в глаза. Пусть знает, что его нравоучения мне побоку. Что хочу, то и делаю.

Ну что, Шульц, смотришь? Я ведь из кожи вон лезу, чтобы внимание твое привлечь.

К сожалению, лицо Андрея остается непроницаемым. Ни один мускул на нем не дергается. Но вот глаза… В зеленых глазах яркими всполохами загораются недобрые искры – будто в его взгляде лес горит.

Я чувствую какое-то мрачное удовлетворение от того, что Шульц злится, и вновь подношу сигарету к губам. Воняет она, конечно, паршиво, но чего только не сделаешь ради того, чтобы насолить недругу. Даже никотином потравиться можно.

Кожей ощущаю липкое напряжение, которое повисло в компании с появление на горизонте Андрея. Еще бы, он ведь вожак вражеской стаи! Мы тут коллективно его ненавидим. Но, согласно дворовому кодексу, набрасываться на противника можно только на стрелке или если он тебя открыто провоцирует.

Но Шульц не дурак, никогда не лезет на рожон. Дерется он довольно неплохо, но делает это крайне редко, будто нехотя. Словно уже перерос все эти стычки и считает их утомительной формальностью.

Так не проронив ни слова, Шульц скрывается за углом соседнего дома, и мы с ребятами наконец выдыхаем. Все, кроме Черепа. У него такой вид, будто он Андрея вообще не заметил. Все-таки выдержка у Олега – что надо.

Возвращаю парню недокуренную сигарету и ловлю на себе его пристальный взгляд.

- Выкинь его из головы, Крис, - наклоняясь к моему уху, выдает он. – Вы слишком разные, и вам точно не по пути.

* * *Сижу в школьном вестибюле и нервно тереблю лямку рюкзака. Родительское собрание – мое нелюбимое школьное мероприятие. Класснуха вечно поносит меня на чем свет стоит. История – плохо, английский – отвратительно, алгебра – вообще катастрофа.

На родительские собрания всегда ходит мой отец и после них по обыкновению пребывает в дурном настроении. Чисто по-человечески я его, конечно, понимаю. Кому приятно полтора часа слушать, как нахваливают чужих детей и хают твоего?

Но поделать я, увы, ничего не могу. Не дается мне учеба. Вообще.