Любовница Магната

Бессменные очки в толстой оправе благополучно исчезли. Легкий макияж подчеркивает правильные черты лица. А взамен строгого костюма Аня надела платье. Ничего вызывающего, или вульгарного. Но у Степана появляется стойкое желание увезти Анну Викторовну отсюда.

— Будет неправильно, если я войду в зал и устроюсь за столиком. Я вообще не хотела приходить, — ведет плечом женщина.

Шустер досконально и тщательно изучил биографию Анны Викторовны — домработницы Платона. Знает, где родилась, где живет, с кем общается, по каким веткам метро передвигается, во сколько приходит на работу.

Знает, что Аня не любит автомобили, так как однажды попала в серьезную аварию. Знает, что та самая авария отняла у женщины семью. Знает, что на самом деле Анна Викторовна Соловникова младше его, Степана Мирославовича, на десять лет. И до «Анны Викторовны» сильно не дотягивает. Но Шустер дал себе слово не давить на женщину, а действовать постепенно. И первым шагом с его стороны стало приглашение на свадьбу дочери.

Аня пришла — это очень обрадовало Шустера.

Но пришла она именно в тот момент, когда Клара была здесь. И это хреново.

Он хотел бы, чтобы эти две женщины, бывшая и будущая, никогда не пересеклись.

***

— Не хотела, но пришла, — Степан Мирославович с улыбкой смотрит на собеседницу.

— Могу уйти, — ведет плечом женщина.

Шустер видит, как женские пальцы добела сжимаются на сумочке. Волнуется? Да, наверно так и есть.

— Послушай, Аня, мы оба знаем, что ты не уйдешь. Во-первых, сама этого не хочешь. Во-вторых, я не отпущу, — прищурившись, говорит Шустер.

— Давай войдем в ресторан, а после, когда гости разойдутся, я отвезу тебя, куда скажешь.

— И как вы все это себе представляете? — вскидывает женщина подбородок и смотрит на Степана.

У Ани прекрасные глаза, которые она обычно прячет под толстыми стеклами очков. И шикарное тело, которое сейчас не скрывает мешковатый строгий костюм. Но об этом Степан Мирославович расскажет ей позже, в приватной обстановке.

— Что именно? — хмурится Шустер.

— Я работаю экономкой у вашего друга.

Что скажут там, когда узнают меня? Что ваша дочь скажет? А Платон Георгиевич? — чуть тише говорит Аня.

Шустер протягивает руку и заправляет упавшую на щеку женщины прядь волос.

— Мне нет никакого дела до чужого мнения. А свои, в том числе дочь и Платон, меня поддержат, — без сомнений произносит Шустер. — И помнится, мы уже перешли на «ты».

— В тот раз я была неспособна контролировать эмоции. И уже извинилась, — густо краснеет Аня.