Андрей отсаживается за пустующий столик на другом конце зала, а мне хочется скрутить эту фурию в бараний рог и утащить в свою пещеру. Жалко, что рано…
И пока я реально на это права не имею. Но я буквально кожей чувствую, как молниеносно изменилась между нами атмосфера. Воздух затрещал, загустел и раскалился. Так было всегда, с первой нашей встречи.
— Лера…
— Говори, зачем пришёл, и катись отсюда. На хрен, Шахов! — шипит и кривит губы так, будто бы вместо меня видит клубок противных червей.
Вдох. Выдох…
— Лер, давай, не надо этого всего, ладно? Я прошу тебя, дождись меня.
— Что? — скривилась и в полнейшем шоке округлила глаза.
М-да, не такой реакции я ждал…
Данил
Блин, хотел же красиво всё сделать, но придётся, видимо, прямо сейчас просветить её насчёт моих далекоидущих планов.
— Я развожусь, Лер. Без шуток. Ради тебя. Ради нас.
— Ты спятил? — краска в момент сходит с её лица, зрачки расширяются, губы дрожат.
— Пожалуйста, — пытаюсь схватить её за руку, но она буквально отшатывается от меня, — Лера.
— Убирайся!
— Хорошо, я уйду. Но прошу тебя, дождись меня!
— Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? — её голос ломается и трансформируется в хрип. — Уходи! Мне не нужен твой развод. Мне не нужен ты. Я хочу лишь мир, в котором нет тебя!
— Это же неправда…
— Правда! Я видеть тебя не могу!
— А я тебя могу, — всё-таки цепляю я её пальцы и подношу к своим губам.
Целую. И с болью в сердце вижу, как её трясёт от этого прикосновения.
— Я люблю тебя, Лера.
Волна нервной дрожи прошила нас обоих.
Кажется, вштырила и почти убила. А я только в глаза ей смотрю. Прямо. Смело. Открыто."
"Я не вру! Я всю жизнь прятал сердце от посторонних, только чтобы вручить его своей Лере. И я никогда и никому не говорил этих заветных трёх слов. Я вообще в них не верил, пока не встретил свою чудесную девочку, и не пропал. А теперь я их сказал и всем своим обдолбанным сердцем ждал взаимности.
Хотя бы каплю…
— И любовь мне твоя тоже не нужна.
Непонимающе дёргаюсь.
Внутри меня что-то с истошным воплем рвётся.
Но да, её слова как приговор без суда и следствия. Как гильотина, которая рубит, не зная жалости. Как маленькая смерть, от которой можно уже никогда не проснуться.
Выдёргивает руку, демонстративно вытирает её салфеткой, а затем поднимает глаза и добивает. Уверенно и наотмашь.
— Уходи. И забудь, что я вообще существую в этом мире, Шахов!
Секунда визжит и подыхает…
— Это всё!
Глаза в глаза, и я понимаю, что сегодня это вышка.
