Какое-то время еще держит меня вдавленной в капот, какое-то время все еще торчит внутри меня, удерживает зубами кожу на затылке и мычит в последних судорогах оргазма.
Потом медленно отпускает. Я опустошена, обессилена и убита. У меня дрожат уставшие колени, болит кожа, сухо в горле. Я лишь прикрываю мокрые от слез ресницы, потом чувствую, как он подносит флягу с водой к моим губам, и жадно бросаюсь на горлышко, но меня держат и не дают отпить.
— Уйти от меня ты можешь только голой, только босиком и…, — наклонился к моему уху, — только на тот свет! Или когда я сам тебя вышвырну на помойку! Поняла?
Кивнула.
— Скажи: «Я поняла, Петр!»
— Я поняла, Петр…поняла…поняла…
Рыданием впиваясь во флягу, и он запрокидывает мою голову, чтобы дать вволю напиться.
Потом поднимает на руки и бережно вносит в машину, укладывает на переднее сиденье. В машине работает кондиционер, и мне становится моментально холодно. Меня накрывают мягким одеялом.
— Прошу тебя, прости меня… я не хотела вот так. Прости…умоляю….мне страшно…
И в полумраке машины с затемненными окнами мне кажется его лицо и зловещим, и прекрасным одновременно. Я понимаю, что люблю его и смертельно боюсь. Понимаю, что он мог и хотел убить меня за то, что я сделала, и не…убил. Почему? Наверное, ответ крылся в его единственных словах «Ты сделала мне больно!» Возможно, это самое лучшее, что я когда-либо услышала от него или еще услышу. Разве можно причинить боль куску льда…но его признание в этой боли сродни признанию в любви.
И мне тоже больно. Физически, морально, везде. Больно от осознания, что это далеко не хэппи энд, и от уверенности, что его не будет у нас с ним никогда.
Как же он пугает меня и притягивает к себе, непреодолимо еще сильнее, чем раньше. Особенно вот этим жутким взглядом, в котором уже рвет меня на куски…но что-то сдерживает его, и он гладит меня по голове.
— Все…я забрал тебя. Ты со мной. Постарайся поспать, пока мы едем.
Его руки обхватывают мои плечи и склоняют меня к себе на колени, так, чтоб моя голова легла ему на ноги, и я ощутила, как напрягаются его мышцы, когда он жмет на газ.
— Я тебя забрал…мою девочку. Только мою…только…мать вашу, мою!
Какой сладкий у него голос, какие сладкие эти слова «мою девочку»…наверное, ради них я могла пройти босиком по песку еще чертовую тучу времени. И какая-то часть меня понимает, что это черная дыра, это же на самом деле конец. Я иду ко дну.
