Но не смог простить прикосновения к Марине. Простого прикосновения. Посмел тронуть ЕГО женщину. Посадить к себе на колени…За это только одно наказание — смерть. А несчастную мать в психушку, где ее благополучно закололи препаратами, чтоб молчала, а если и заговорит, кто ей поверит и кто станет слушать.
От ревности свело все тело судорогой, контроль к черту, перед глазами появилась кровавая пелена. Убить. Обоих. И ее, и его. Убить жестоко и безжалостно. Такой боли он еще никогда не испытывал. Первобытная и мощная по своей силе…Понять, что она с другим, сидит у него на коленях, он касается ее тела, он целует ее губы.
Только за это хотелось причинить ей страдания. Сделать так больно, чтоб задохнулась, разодрать до крови и увидеть эту кровь…Именно увидеть…а потом долго зализывать своим языком, как голодный зверь. Зализывать, стоя перед ней на коленях и целуя ее руки. Если это любовь, то, наверное, лучше быть трижды проклятым, чем любить.
До нее было тысячи женщин…ладно, сотни. Молодые, не очень. Брюнетки, блондинки.
Худые и толстые, красивые и так себе. Разные. Но все жадные, сексуальные, развратные сучки. Некоторые пытались прихватить его за яйца, кто-то делал попытки манипулировать, и все шли на хер, как только становились неудобными или в чем-либо разочаровывали. А разочаровать его было невероятно просто. Слово не то сказала, и все, у него уже не стоит на нее. Так вот с этой маленькой дрянью не прокатывало. Все, что вылетало из ее крошечного, аккуратного рта сердечком, все сводило с ума. Или доводило до озверения и ярости, или вызывало всплеск адской нежности.
И ничто, мать ее, абсолютно ничто не разочаровывало."
"Она делала его слабым, каким-то беспомощным идиотом. И ведь кто она? Никто. Молодая, зеленая оборванка с какой-то глухой северной деревни, где живет, по сути, одно быдло. Но у него стойкое ощущение, что эта ведьма вонзила ему в грудину крюк, который продрался сквозь его сердце, и поддела, подсекла на себя, как на приманку, и он так плотно сел на ржавый крюк своей зависимости от нее, что понимал — шанса освободиться нет.
Только драть с мясом….но тогда есть риск истечь кровью. Истекать кровью Петя не хотел.
Ему хотелось смотреть, как истечет кровью она. Марина пробуждала в нем черную тьму. Нечто очень злое и первобытное. Ему хотелось свернуть ей шею и сломать позвоночник. Взять обеими руками и просто вывернуть красивую темноволосую головку… и в тот же момент хотелось прижать ее к себе и баюкать, как маленького ребенка, ласкать, целовать.
