Мне Гройсман сказал, и чтоб деньги перестала давать. А мне и давать уже нечего, я осталась с парой копеек на счету. И черт с ними. Не в них счастье. Как оказалось, оно совсем в другом. В улыбке, спрятанной в уголках жестоких губ, в ласковом слове, в нежном прикосновении пальцев. Мое счастье…оно такое зыбкое и прозрачное, оно настолько зависит от страшного человека, который управляет целой страной. И никто и никогда не узнает, какой он на самом деле, этот улыбающийся красавец с арктически холодными синими глазами и светлой, буйной шевелюрой.
Не знают, какой жуткий психопат прячется под маской аристократичного, педантичного и уравновешенного политика. Зато знаю я…и как он с нежной улыбкой может причинять самую адскую боль и наслаждаться ею, глядя, как ты воешь от отчаяния.
— Узнает — будут проблемы. Прекращай спонсировать Карповых!
— Я не боюсь. Ясно? Я его не боюсь!
— Зря. Надо бояться, деточка. Не боятся только дураки. Не дергай хищника за усы. А ты только этим и занимаешься.
Израиля мало тебе было?
Отвернулась и пальцы сцепила. Не мало…мне Петра мало, мне другой жизни хочется, и пусть я на эту сама согласилась, но теперь мне ничтожно мало быть просто куклой. Мне нерожденные дети по ночам сниться начали, как к свадьбе готовлюсь, как мы счастливые стоим где-то вместе на краю земли, и он только мой, а потом из земли выдираются мертвые, полуразложившиеся руки и тянутся за нами, хватают за лодыжки, и я знаю, чьи они. Больные сны, причиняющие страдания.
Когда просыпаешься и покрываешься липким холодным потом.
— Не мало… — ответила очень тихо.
— Плохо он с ней живет. Плохо. Из-за тебя.
За руку схватил и удержал, чтоб не ушла. Руки у Гройсмана холодные после воды, пальцы, как у древнего старика в бороздку.
— Плохо?
Спросила, не веря своим ушам, не веря, что он мне это говорит, удерживая за запястье и оглядываясь на дом.
— Плохо. А что хорошего, когда муж с любовницей все время проводит? А с ней только по пятницам? И то в прошлую, кажется, здесь ночевал.
— Он с ней только по пятницам?
— И не думай, что я этого не осуждаю. Дети там. Двое. Девочки. Любят его, ждут, и Людмила женщина хорошая, добрая. А ты…, — грозно посмотрел на меня.
— А я его тоже люблю, и что мне теперь сделать? Убиться? Я не виновата во всем этом… я тоже человек, я жизни нормальной хочу. С ним!
Жесткий взгляд смягчился.
— Молодая и дурная еще. Любить не умеешь. Ломать умеешь.
