Здесь, в подвалах, вдоль длинных узких коридоров, в казематах с толстыми стенами, не пропускающими ни одного звука, не токмо крики и вопли истязуемых, сосредоточилась вся кухня палача. Весь ассортимент техники был налицо: пылающие жаровни с набором соответствующих инструментов — клещей, веревок, молотков, гвоздей, козлов, железных зажимов, цепей и пр.
Сообщники Алексея прошли всю «эту кухню» с начала до конца. И на дыбы их сажали, и кнутом избивали, и раны солью посыпали, с той лишь разницей, что сейчас палачу было строго запрещено доводить истязуемых до смерти.
Поэтому били их с перерывами в одну-две недели, до относительного заживления ран. Но когда со 2 мая 1718 года допросы и пытки начались снова, Алексей не выдержал, он скончался. Так говорят одни историки. Другие, в числе которых уважаемый И. И. Голиков и великий поэт А. С. Пушкин, придерживаются версии, что Алексей был отравлен. Какая, впрочем, разница! Ему было предначертано умереть.
Рассказывают, что в день смерти Алексея обрадованный Меншиков забрал Петра к себе на «великолепнейшую оргию».
К 9 декабря 1718 года палачи посчитали, что заговорщики достаточно «подлечились» и созрели для окончательного наказания — отсечения головы. Да, им всем отрубили головы. Мужественнее всех держался брат Евдокии Лопухиной. Не подчиняющийся царю, он был горд и на пытках и гордо смерть свою принял.
Князь Щербатов, за которого очень просила царя Екатерина I, сравнительно легко отделался: ему только отрезали язык, вырубили нос, дали двадцать ударов кнутом и сослали на каторгу.
Его внук князь Щербатов, написавший впоследствии книгу «О повреждении нравов в России», справедливо критикуя монаршие дворы своего времени, почему-то даже не вспомнил о жестоком наказании Петром I своего деда. Слишком болезненным было воспоминание?"
"Не думайте, дорогой читатель, что после всех этих ужасов родственникам можно было взять трупы и наконец-то достойно похоронить.
Нет, головы сажались на кол и выставлялись на публичное обозрение на… навечно! Пока сама природная стихия что-то с ними не сделает. Во всяком случае, один современник, наблюдавший казнь сообщников Алексея, некий Берхгольц, через три года после казни увидел эти трупы на колах, а четверка наиболее активных «голов», в том числе и брата Евдокии Лопухиной, покоилась отдельно, на особо устроенном эшафоте.
