Проспится с канатным танцором и тут же лакея в свою ванну тянет. И таким вот манером народив неизвестно от кого пятерых детишек, требовала от короля, чтобы он их всех оптом признал своими, независимо от истинного отца.
Екатерина I.Да, не больно церемонились фаворитки с «их величествами». В руках Мессалины — слабоумный Клавдий, садист Нерон становится послушным ягненком в руках Поппеи, открыто издевающейся над ним. Карл Великий плачет слезами величиной с крупную горошину перед гробом своей возлюбленной, от которой его не могут оторвать и которая нередко была ему неверна.
Маркиза Помпадур крутит и вертит направо-налево Людовиком XV и, обобрав королевскую казну, вмешивается в управление государством. И таких исторических примеров множество. Это, конечно, предмет особого разговора.
Конечно, следует признать, не всегда «их высочества» простофилями были, часто цари и короли своих неверных любовниц жестоко наказывали. Какой добросердечный король в монастырь ушлет или без пенсии оставит и совместных детишек «выводить в люди» откажется, а жестокосердный не церемонился — голову на плаху, из сердца вон.
Однако не скажите, трудно все-таки даже жестокому королю такие вот экстремальные решения принимать. Генрих VIII до того измучился со своими женами неверными, что не выдержал, такой вот приказ издал: «Кто знает какие грешки за его невестой или женой, пусть о них смело королю доносит, во избежание впоследствии кровопролития ненужного». Он ведь, бедняга, всегда последний узнавал, а если бы знал раньше, что такая вот пятая его жена, Катерина, в молодости склонность к изменам имела — разве бы он женился? А разве бы женился царь Иван Грозный на своей седьмой жене, если бы знал, что не девственницу ему подсунули, которую скрепя сердце пришлось чуть ли не на следующий день после брачной ночи в озеро, и без того кишащее трупами, с рыбами жирными спихнуть.
Спихнул, вместе с царской кибиткой.
Фрагонар. Игра в жмурки.Так что мы считаем, что очень хороший приказ Генрих VIII издал — не жениться на недостойных, истории во стыд!"
"Петр I своих фавориток за измены наказывал немилосердно.
Нет, не всегда, а даже редко убивал, но собственноручно сек со всей страстью покинутого любовника и на других женщин смотрел косо, в каждой чуя преступные намерения ему изменить. Особенно он увлекся наказанием Марии Румянцевой, вероломной женщины, пустившей в свой альков какого-то лакея. Не посмотрел, что графиня. Задрал ей юбку и выпорол, как «Сидорову козу», — не блуди, коза ты эдакая.
