Может, когда он народу поклонился, он и Екатерину увидел и ей прощальный любовный взгляд послал. Этого мы не знаем и не собираемся на слово верить ни писателям, ни историкам, которые больно уж много с этим самым Монсом напутали.
Одни утверждают, что царь заставил Екатерину присутствовать на казни Монса и она даже в обморок от ужаса упала, другие твердят, что ничего подобного."
"Монсу голову не рубили, а его повесили, и царь будто бы утром повез Екатерину в своей коляске зрелищем насладиться, ненароком указал на висящего Монса и спросил: «Узнаешь?» И будто бы Екатерина хладнокровно и с величайшим самообладанием заметила: «Как жаль, что честность подданных так не вечна.
Вот ведь противные какие царедворцы попадаются». Весьма скрупулезный историк И. И. Голиков, в девяти томах написавший «Деяния Петра I», так это событие описывает: «Оправдалась ли Екатерина в глазах грозного супруга? По крайней мере, ревность и подозрение терзали его. Он повез ее около эшафота, на котором торчала голова несчастного.
Он перестал с нею говорить, доступ к нему был ей запрещен. Один только раз, по просьбе любимой его дочки Елизаветы, Петр согласился отобедать с той, которая в течение двадцати лет была неразлучною его подругою»[85].
Из всех историков нам сподручнее поверить М. Семевскому, который в эйфорию не впадает, а рассуждает вполне здравомысляще и на какие-то там документы опирается. Он утверждает, что перед тем, как Монса казнить, не важно, через повешение или через отрубление головы, ведь ее все равно потом мертвую отрубят, царь призвал Монса к себе.
«Моне не вынес взора Петра: в этом взоре было столько гнева, жажды мести и глубочайшего презрения, что Моне не выдержал, затрясся и упал в обморок»[86]. И это описание историка в корне опровергает мнение такого модного писателя, как Валентин Лавров, который утверждает, что Петр перед казнью Монса чуть ли не целовался с ним в расстроенных чувствах. А что Моне помолвку дочери Анне с немецким принцем Карлом малость подпортил — это уже факт исторический: «На обратном пути из дома П.
А. Толстого Екатерина, Анна, Елизавета, Карл, а за ними вся свита проезжали мимо колеса, с которого виднелся труп, опушенный снегом. С заостренного кола угрюмо смотрела на пышный поезд голова Вилиама Ивановича Монса»[87].
А вообще-то мы в затруднительном положении, дорогой читатель! И кому верить прикажете, если у историков изрядно с этим Монсом перепутано.
