Попадется ей, скажем, в дворцовых лабиринтах какой смазливенький юнец, она стилет ему к груди приставит и зловеще зашипит: «Кошелек или жизнь?» Ой, пардон, дорогой читатель: «Ложись или я сейчас начну с себя одежды срывать и закричу, что ты меня хотел изнасиловать». Ну что бедному делать оставалось? Для спасения своей головы ложился покорно. И так разохотилась наша Юлия до любовных утех, что даже начала открыто на римскую площадь выходить и там под каким фонтанчиком с античным божком спокойно раскладывалась.
Конечно, об этих порочных ее четырехлетних практиках знал весь Рим, кроме отца Юлии, Августа. А когда ее практики совсем уж бесстыдный характер начали принимать, пришли двое сыновей (она с ними тоже в свое время спала, благо в Риме это не особенно возбранялось) к деду Августу (она его тоже соблазнила) и твердо сказали: «Дедушка, наша мать порочит Римскую империю». Август за голову схватился в ужасе, Юлию немедленно выслал на такой далекий и малюсенький островок, что даже обезьян там для ее компании или еще для чего не водилось.
"
"Оправдание королеве Гортензии в ее невыносимой половой чувственности мы можем легко найти, достаточно только в мир животных слегка окунуться. Что, они от любовной горячки не страдают? Вот модлишка, совсем примитивное насекомое, а поедает своего самца во время копуляции со страстностью высшего существа. Вот какая-то ничтожненькая улитка день и ночь беспрерывно занята половым актом, пока не сдохнет от истощения.
А какой-то ученый доказал всю силу полового исступления, вырезав у жабы во время совокупления бедро. Бедняжка, хоть сильно физически страдала, любимое занятие не прервала. И такое вот неистовое чувствование у низших животных! А что скажете о высших? Время течки животных — ведь это сплошное бешенство. Посмотрите, как наливаются кровью глаза быка при виде коровы, а когда ему вместо живой буренушки аптекарский пузырек на осеменение подставляют, он и вовсе неуправляемым становится.
Да и покорные коровы, дотоле на быка свое милостивое внимание мало обращающие, во время течки становятся норовистыми испанскими быками, готовыми смять любого тореадора. У нас на даче чахлая и единственная на всю деревню коровенка Манька, покорно подставляющая свой зад всем желающим дачникам, спешащим к ней с лопатками и совками за ценным навозным сырьем, во время течки становилась такой фурией, что даже хозяйка боялась к ней подступиться.
