Словом, дорогие читатели, теперь-то мы знаем, отчего такая слава о французах как о хороших любовниках! Все от жаб этих зеленых! Но самое, самое, самое действенное средство от импотенции, дорогой читатель, дороговатое, правда, и только по карману нашим эстрадным звездам и «новым русским», это растертый в пыль рог носорога, смешанный с вареным гребешком петуха, яйцами зайца и пантами оленя!
Но вообще-то, дорогой читатель, как пишет английская то ли писательница, то ли психолог, то ли сексолог Д. Ацкерман, мужчинам надо есть все то, что напоминает женский половой орган.
И мы не возражаем, если какой находчивый пекарь начнет выпекать дешевые булочки своеобразного строения и хоть немного поднимет дух наших одряхлевших рано мужей с их отощавшим кошельком.
Но вернемся, однако, к нашему Зоричу, совсем освоившемуся со своим положением, а посему чувствующему себя весьма комфортно и уютно в стенах царского дворца, и невдомек ему, что Екатерина все чаще и чаще зевает в обществе этого неотесанного мужлана, не умеющего отличить эпохи Ренессанса от рококо.
Французскому языку он учиться не желает, а во дворце большим барином-хозяином себя чувствует и даже во всеуслышание заявляет, что каждому отрежет ухо или какой там другой орган или в морду врежет, кто его место занять посмеет, и уже на самого светлейшего Потемкина напирает и на дуэль драться его приглашает. Ну, Потемкин, конечно, от сей чести уклонился, но Екатерине строгое внушение сделал: негоже ей, великой государыне, перед Европой сию компрометацию выставлять, с таким мужланом связавшись.
Забыл светлейший, что сам выбрал Зорича на роль фаворита. Ну, не оправдал кандидат надежду, Потемкин тут не виноват, такое в жизни случается.
И вот когда однажды ничего не подозревающий Зорич, разодевшись в роскошный, золотом вышитый халат, отдыхал в своем кабинете, мурлыкая под нос сербскую мелодию, к нему приходят и говорят: «Семен Гаврилович, пожалуйте вон из дворца, ваше время истекло, и вообще не все коту масленица». — «Как так?» — вскричал Зорич и ничего понять не может.
Ринулся в апартаменты царицы — не принимают, кинулся к светлейшему Потемкину — не пускают. И, мало чего соображая, вынужден был наш Зорич собрать свои вещички и удалиться из дворца в свой Шклов, достраивать миниатюрный зимний дворец.
Но каким-то придворным манерам этот одиннадцатимесячный фаворит все же научился. Устроил в своем Шклове оперный театр с солисткой, своей любовницей княгиней Долгорукой, женою могилевского начальника гарнизона.
