И вот наши молодцы, приодевшись, пуговки сюртуков и мундиров начистив, хорошенькие, как куколки, явились во дворец. Но сам Потемкин, известный своей непунктуальностью и непредсказуемостью, почему-то на смотрины опаздывал, и Екатерина, чтобы не тратить драгоценного времени, решила произвести осмотр без него. Результат не заставил себя долго ждать: был выбран Корсаков и тут же с огромным букетом (ибо он по установившейся традиции тут же становился ее флигель-адъютантом) посылается к светлейшему, и это на условном языке означало: «Выбор сделан.
Спасибо».
И сыплются на фаворита (тоже по установившейся традиции) щедроты. Вот он уже из флигель-адъютанта переведен в генерал-адъютанты, а из унтер-офицера в генерал-майоры. Вот уже ему напяливают на плечо орден Белого Орла с поместьями в придачу. И вот он своим ангельским тенорком поет царице душещипательные романсы, что у той слезы умиления появляются на глазах.
Вот он пиликает своей возлюбленной на скрипке и получает самую дорогую в мире скрипку Страдивари. Для него приглашаются в Петербург лучшие певцы Европы, чтобы имели честь спеть дуэтом с новоиспеченным талантом. Наступила эра не только любви, но и музыки и пения. Наконец-то душенька императрицы довольна — вовсю может развернуться ее тяга к искусству и литературе. И Корсаков был в этом стремлении достойным партнером.
Он, вошедший во вкус и роль великого музыканта, уже мнит себя великим литератором, а поскольку одним из признаков этой специальности является наличие огромного количества книг, приказывает позвать к себе самого лучшего книготорговца Петербурга. И вот между ними состоялся такой разговор: «Какие книги желает иметь ваша светлость?» — «Чтобы большие тома были внизу, а маленькие книжки наверху, как у ее величества».
Радостные слезные пятна на письмах к вечному адресату царицы «конфиданту» Гримму переплетаются с захлебывающимися словами восторга: «Он ослепителен, как солнце, и, как оно, разливает свой блеск вокруг себя.
Это Пирр, царь Эпирский. Все в нем гармонично, нет ничего выделяющегося. Это — совокупность всего что ни на есть драгоценного и прекрасного в природе; искусство ничто в сравнении с ним, манерность от него за тысячу верст»[206].
