Но когда уже невмочь было его любовницам сей «мужской дух» выносить, они робко свой протест выражали, а одна его фаворитка, острая на язычок де Верневиль, прямо, без обиняков заявила: «Сир, от вас прет, как от падали».
Мы наблюдаем такое закономерное явление: к старости многие короли, особенно французские, впадающие, мягко говоря, в странности, как огня, боялись воды для мытья, и их старые грязные одежды не только были пропитаны грязью и потом, но как бы впитали в себя образ их жизни. Например, Великий Фридрих Прусский к старости в такое одичание впал, что запах его тела был пропитан запахом его собак, с которыми он спал на одной постели, не меняя белья.
Людовик XI, ходивший в старости в старом измызганном шерстяном трико и фланелевом, отороченном облезлым мехом кафтане, перестал мыться, когда перенес место своего пребывания в страшную тюрьму Бастилию, где у него была своя каморка, обитая соломенными циновками. В блестящий век короля Людовика XIV дамы почти поголовно ходили с черными, гнилыми зубами, поскольку никогда их не чистили, а у самого короля от нелюбви к дантисту изо рта воняло так, что его любовница Монтеспан, с которой король нередко ругался, заявила ему: «Да, я резковата, а у вас воняет изо рта».
Можете себе представить, дорогой читатель, с одной стороны — роскошный белый бархатный костюм, весь усыпанный бриллиантами и драгоценными камнями, а с другой стороны — это невыносимое амбре изо рта. Но таков уж век был — роскоши и грязи одновременно.
Русские дворы в это время мало чем отличались от иноземных.
И, наверное, именно в такой период жизни русских написал де Кюстин свои сакраментальные слова: «У русских неприятный запах, который слышен издалека. Светские люди пахнут муксусом, а простолюдины кислой капустой в соединении с испарениями лука и старой засаленной вонючей кожи. Эти запахи неизменны»[52].
Вот ведь какой суровый вердикт иностранец нашей братии выдал. А спросить бы его: а вы, господин хороший, нюхали наших простолюдинов, когда они из бани возвращаются?
Тогда от них не кислой капустой несет, а приятным березовым веником, потому как что бы там ни разглагольствовали о скудном употреблении русскими мыла и воды — баня всегда была и остается их стихией.
"
"Баня! Перефразируя нашего классика, можем сказать: «И какой же русский не любит хорошей бани!» Бани, называемые раньше «мыльнями», были повсеместно распространены и в городе, и в деревне.
