И только один король, Генрих III, чистоту любил, а когда до власти дошел, приказал Лувр «слегка подчистить», лестницы вымыть, кухню с ее не всегда приятными запахами вон вынести, зверюшек экзотических, разных там львов, тигров и медведей тоже, и Лувр засверкал. А то прямо стыд какой-то для истории! То мадам Помпадур разводит в лучших комнатах Версаля своих куриц, чтобы тепленькое яичко Людовику XV в постельку занести, то Монтеспан в лучшей комнате Версаля с лепными и золочеными потолками свиней и баранов пасет!
А Клавдий Тиберий, так тот вообще разрешил «пукать» своим подданным во время пиров! Ничего не стесняйтесь, вассалы! Ибо задержание газов весьма вредно для организма.
Ну и «запукала» Римская империя! Загремела на весь мир!
Но в общем-то признаем, что забыли, забыли наши дворяне изречение одного философа, всю жизнь доказывающего, что «чистоплотность для тела то же, что чистота для души». Даже чернокожие и краснокожие о чистоплотности белых с презрением отзывались: «Ты моешься, как белый», ибо белые, живя у дикарей, моют себе только слегка лицо и руки.
А индеец племени крик должен был ежедневно купаться, хотя бы один раз, а зимой по четыре раза вываливаться голым в снегу. А если кто отлынивал, наказание было суровым: его нога или рука подвергалась укусам змеи. Грязнуль в племенах не было! Людоеды — да, были, и сколько угодно, каннибализм явлением распространенным был, а грязнуль не было.
А как же в тех местах, где воды мало или почти ее нет, например, в пустыне Сахаре? И там чистоплотность тела была на первом месте: туземные племена очищали свои тела сухим пустынным песком. Коран, мудрость которого по сей день нас не одной правде учит, предписывал омовение тела песком перед молитвой.
Ну, конечно, отступление от нормы имелось. Не без этого. Греки, например, вместо воды натирались оливковым маслом и скребком отскребывали грязь.
Как было у европейцев? Век элегантности был веком одновременно удивительной нечистоплотности. Только изредка богачи употребляли мыло и розовую воду. Король-«Солнце» Людовик XIV довольствовался тем, что по утрам слегка обрызгивал руки и лицо одеколоном. И этим заканчивался процесс его умывания. Вообразим, какое амбре от него исходило, если дамам хотелось не его объятий, а возможности в укромном месте отмыться.
