– Значит, вы тоже пробили меня по интернету? Или вам об этом сообщили ваши сотрудники?
Он высвободил руку из моей и указал на злосчастную коленку.
– Дайте-ка взглянуть.
– Там не на что смотреть.
Но он продолжал сидеть, уставившись из-под темных ресниц на мою ногу. Я согнула колено и приподняла его на пару дюймов, продемонстрировав бандаж. Он схватил меня за лодыжку, раскрепил застежку-липучку и принялся рассматривать мое голое колено, поглаживая шрам на чашечке.
Теперь он прикасался ко мне совсем по-другому.
Его рука лежала на моем колене, и я ощущала жесткие мозоли его ладони.
Я. Просто. Не могла. Дышать. Он слегка надавил на колено, отчего я прикусила губу и судорожно выдохнула.
– Все еще больно?
Я кивнула, думая лишь о его большой сухой ладони. Которая прикасается к моей голой коже.
– Я начала бегать без бандажа, но, наверное, этого не следовало делать. На самом деле, думаю, я так до конца и не восстановилась после травмы.
– Как давно это случилось?
– Шесть лет назад. – Помолчав, я добавила нерешительно: – И два года, как это произошло во второй раз.
– Значит, вы дважды повредили ногу? И чувствительность до сих пор сохраняется?
– Вообще-то боль довольно сильная. – Я пожала плечами. – Думаю, хорошо, что ко времени второй травмы я уже получила магистерскую степень по реабилитации. Иначе не знаю, что бы со мной было.
– Вы переживаете, что не можете участвовать в спортивных соревнованиях, как прежде?
Он смотрел на меня взглядом, полным искреннего интереса, и я удивилась тому, что вообще отвечаю ему.
Я никогда ни с кем так открыто не обсуждала свои беды. Мне всегда было очень больно об этом говорить. Боль стала частью меня, она поселилась в моем сердце, в моей душе, в моем ущемленном самолюбии.
– Да, конечно. Вы ведь это тоже можете понять, правда? – тихо спросила я, и он отпустил мою ногу.
Ремингтон пристально смотрел мне в глаза, слегка поглаживая большим пальцем мое колено, а я следила за его движениями, пораженная тем, как легко ему удалось ко мне прикоснуться во время нашей беседы и как легко я ему это позволила.
Затем он убрал руку, и мы некоторое время сидели в молчании."
"Я снова надела бандаж, но у меня возникло такое ощущение, что кожу под повязкой облили бензином и, если Ремингтон снова ко мне прикоснется, она вспыхнет языками пламени.
Вот дерьмо.
Все это было настолько неправильно, что я даже не знала, что мне делать. Мои отношения с клиентами всегда складывались достаточно неформально. Они называли меня по имени, я их тоже.
