Люди мы резкие (повести)

– Неужели не страшно расставаться с жизнью? – все еще не до конца веря, поинтересовался я, не сдержавшись.

– Ты ведь мнишь себя крупным философом, Монах, а не знаешь, что жизнь это тяжкая дурная болезнь, передающаяся половым путем и всегда заканчивающаяся летальным исходом.

Мысль показалась мне довольно убедительной, хотя голос, ее высказавший, звучал глухо, словно уже из-под земли. Следуя привычке, я попытался слегка поднять образовательный уровень собеседника. Пусть и напоследок. Может, и на том свете человеческие знания имеют свою рыночную стоимость:

– Безбожно многословен ты, Серж! Еще Чехов грамотно указывал: ""Краткость сестра таланта"".

Всю твою длинную аксиому запросто можно всего в четыре слова уложить – чтоб умереть, достаточно родиться!

""Братишка"" в моей руке дважды негромко ""кашлянул"", тупыми толчками отдавая в плечо, и Серж наконец отвел от меня свой взгляд – с откинутой на спинку кресла головой бессмысленно уставился в потолок. Уже пустыми глазницами, правда.

– Цыпа, замени Петровича в коридоре, а его сюда зашли.

Когда телохранитель двинулся выполнять поручение, я обернулся к Тому:

– Чего хмурый такой? Не выспался с проказницей Ксюшей, по ходу?"

"– По закону следовало мне Сержа пришить. Это же я его в нашу группу ввел. – Том покосился на кресло с бывшим ""гомо сапиенсом"". – Вот ведь козлина мутнорылая! А еще червонец за разбой тянул, как нормальный пацан!

– Ну прости, брат, что слегка нарушил воровские обычаи-традиции, усмехнулся я, ободряюще хлопнув соратника-формалиста по плечу.

– Тебе не менее ответственное поручение есть. Поедешь завтра в Тюмень и передашь Нахрапу от моего имени пару-тройку горячих приветов.

– Девятого калибра? – оживился Том, понимающе прищурив свои серо-стальные глаза.

– В цвет, братишка! Тупорылый Нахрап достоин лишь грубого калибра. Кесарю кесарево, как говорится.

Дверь в банкетный зал на секунду открылась, впустив Петровича, забавно засеменившего к нам по паркетному полу.

– Ну, слава тебе господи! – Пергаментное, сильно поношенное лицо нашего старикана облегченно разгладилось, когда он узрел окровавленный фэйс неподвижно сидящего в кресле человека.

– Все уже закончилось. По-тихому и без хипиша.

Склонившись над телом, Фунт деятельно принялся расстегивать пуговицы на одежде трупа.

– Что ты делаешь, старик? – Я даже слегка удивился.

– Фрак-то служебный и почти новый, – вздохнув, пояснил управляющий гостиницы. – Он у меня на балансе числится.