Люди мы резкие (повести)

Наоборот, веселый птичий щебет нагло вступал в диссонанс с проходящим траурным мероприятием и мешал мне тихо насладиться благородной печалью.

Если бы под мышкой находился верный десятизарядный ""братишка"", я, пожалуй, не пожалел бы пару-тройку ""маслят"", чтоб заставить глупых пернатых тварей угомониться.

Поминки устроили тут же на лесной поляне, в близком соседстве с могильным холмиком.

Цыпа разостлал на траве шерстяное одеяло, а Том выудил из багажника нашего ""мерса"" спиртное ""горячительное"" и нехитрую закусь, состоявшую из мандаринов, палки копченой колбасы, хлебного батона и трехсотграммовой банки красной зернистой икры.

Я благоразумно решил обойтись без чисто формальных прощально-заупокойных речей. Просто щедро окропил маленький сиротливый холмик марочным коньяком перед тем, как выпить самому. Но даже отлично выдержанный ""Матр"" не сумел оптимизировать мое психическое состояние. Стрелка барометра личного настроения как показывала на ""пасмурно"", так и замерзла там, негодяйка.

Натурально-пакостное ощущение потерянности не исчезало. Кстати, мне уже пришлось испытать подобное чувство в нежном младенческом возрасте."

"Как-то зимой отец вез любимое чадо, завернутое в ватное одеяло, на деревянных санках без спинки и без страховочных бортиков. В то весьма далекое время родитель мой как раз заканчивал философский факультет Уральского госуниверситета и готовил дипломную работу. В общем, мысленно постоянно витал в заоблачных эмпиреях, решая основной извечный философский вопрос – об отношении сознания к бытию.

Поэтому, по ходу, и не заметил, что санки вдруг необычайно полегчали, освободившись от своего живого груза.

Мягко скатившись в сугроб на краю тротуара, я с удивленным отчаянием смотрел на быстро удалявшуюся родную фигуру в куцем драповом пальто и молчал. Разговаривать я тогда еще не умел, а зареветь в голос почему-то не догадался. Впрочем, в душевном дискомфорте пребывать мне пришлось совсем недолго – кто-то из прохожих строго указал незадачливому папаше на его безобразную расточительность в отношении собственного потомства.

Кстати, я был и остался единственным чадом в семье. Так что потеря явилась бы для предков не банальным расточительством, а настоящим банкротством – катастрофой. Но это так, к слову.

– Пусть земля будет покойному Наркоше лебяжьим пухом! – торжественно провозгласил я, намахнув первую поминальную стопку и закусывая сочным мандарином.