Людоед на первом этаже

Почему вы солгали, если вы этого не делали?

- Ну, вы же не ждете, что я стану рассказывать вам обо всем, что является личным делом между мной и Салли? – возразил Людоед. – Салли ушла. Это всё, что вам надо знать.

- Нет, не всё! – горячо воскликнула Гвинни, и слезы снова задрожали на ее глазах. – Если мамочка ушла, это и наше личное дело тоже.

Последовало еще одно короткое молчание, пока Людоед обдумывал ее слова."

"- Полагаю, ты права, - признал он. – Хорошо. Я не знаю, куда ушла Салли. Я провел сегодня большую часть дня, пытаясь это выяснить.

- Да, - ответила Гвинни. – Нет. Разве она не вернется?

Людоед вздохнул:

- Только чтобы забрать вас, детей. Она забрала бы вас сразу, но вы спали. Сейчас она пытается найти, где вам всем жить… наверное. И должен сказать, если ты способна подумать, будто я…

Похоже, Людоед тоже сказал всё, что хотел. Последовала пауза, во время которой Гвинни, подбодренная мыслью, что Салли может вернуться и забрать ее, сопела и пыталась перестать плакать.

Затем Людоед произнес так, словно принял какое-то решение:

- Слушай, Гвинни, мне кажется, вначале я тебе нравился. Скажи честно – не позволила ли ты Каспару и Джонни повлиять на тебя? Не думаешь, что ты могла позволить им внушить тебе, что я… что-то вроде людоеда?

Это было нелегко. Гвинни покраснела от того, как он это преподнес.

- Немного и того, и другого, - признала она.

- И Салли говорила о Малколме, - задумчиво произнес Людоед.

- Малколм милый.

- Он полная загадка для меня, - честно сказал Людоед. – Хорошо. Я сделаю всё возможное, чтобы понять Малколма, если ты обещаешь, что навсегда бросишь отравления. Что скажешь?

- Согласна, - ответила Гвинни.

- Хорошо. И, - продолжил Людоед так, словно не был уверен в том, что последует, - мы ведь можем снова стать друзьями, как думаешь? Если бы мы ими стали, у нас было бы больше шансов убедить Салли вернуться.

- Вы хотите, чтобы мамочка вернулась? – удивленно спросила Гвинни.

- Конечно, хочу! – воскликнул Людоед, столь же удивленный ее вопросом.

Гвинни снова начала плакать. Людоед был так добр, что ей стало стыдно. Она была потрясена своей злобной попыткой отравить его больше, чем когда думала, будто он умирает, и гораздо больше, чем была бы, если бы он злился и свирепствовал.

- Простите, - прорыдала она.