— Внимание! Курсант Морозов! Вы несанкционированно подключились к секретной линии правительственной связи! Содержание Вашего разговора и номер абонента в городе Таганроге зафиксирован на магнитной ленте в Центре безопасности секретной связи КГБ СССР!
«Ой, мамочки!» — испуганно всхлипнула девчушка на другом конце провода.
А Филин продолжил, усиливая эмоциональное давление.
— Немедленно прекратите разговор! Положите трубку телефонного аппарата на рычаги и срочно явитесь в «особый» отдел училища! Ордер на Ваш арест уже выписан! Машина из тюремного изолятора выслана! Скрываться от правосудия не имеет смысла! Добровольная явка с повинной и активная помощь следствию обязательно будет засчитана при вынесении справедливого, но сурового приговора…
— Ой, бля… пип-пип-пип…
Пацанчик бросил трубку.
Наверное, обосрался и упал в обморок… или сначала упал в обморок, а потом уже обосрался… Хотя, не столь важно, от перемены мест слагаемых, сумма не изменяется!
Услышав такой рассказ из уст наших парней, вернувшихся из штаба и давящихся от приступов смеха, мы в красках и в лицах попытались представить весь разговор и реакцию незадачливых абонентов.
Ну, комедия! Смешно и страшно! Ну, Серега выдал?! Ну, молоток! Не иначе, девчонка сейчас в Таганроге не спит, а по квартире сраной кошкой мечется, неминуемого ареста ожидая, а этот «Морозов» головой о стены долбится, причем, с разбегу… Ха! А чего хотели деточки?! К вам неоднократно по-доброму обращались: «Давайте жить дружно и соблюдать справедливую очередь и элементарные меры безопасности!» Не хотите по-хорошему, получите по-плохому!
На следующий день, история с «секретной линией правительственной связи» получила неожиданное продолжение.
Когда парни из 43-го классного отделения вернулись после дежурства из штаба, начался второй акт «марлезонского балета». Ребята принесли в роту убогий телефонный аппарат времен матроса Железняка и Ф.
Дзержинского. Периодически плача от смеха, они рассказали, что сразу же после ухода Филина и Копыто, к штабу прибежал плачущий «минус» (курсант первого курса) и, размазывая по лицу слезы и сопли, настойчиво пытался выяснить место расположение кабинета «особиста» — типа, пришел сдаваться.
У него в руках было «орудие преступление» — старый черный телефонный аппарат (эбонитовый такой, кто помнит) и кусок провода.
