Язык стал шершавый и жесткий, как наждак. С зубами тоже непонятно что творилось… Они крошились, ломались, некоторые выпали, но вместо них выросли новые, вытесняя старые, буквально выламывая их.
Он думал, что хуже быть не может – чувствовать, как под кожей шевелится и набухает чужое нечто. Сама кожа уже не чувствовала боли, словно тоже стала чужой и жила своей жизнью. Но под ней, в тканях, еще что-то болело, что-то раздувалось и лопалось. Неглубоко. Где-то в мышцах. К боли он привык и немного даже успокоился. Зато в полной темноте он мог теперь разглядеть пальцы своей руки в сине-зеленом свечении.
Он думал, что ничего страшнее случившихся с ним изменений быть не может. Пока не почувствовал это. С самого утра, как только он проснулся, ощущения начали наплывать волной. Шепот. Гул голосов, похожий на шум моря. Странный хор в его голове. А потом будто кто-то чужой начал вторгаться в сознание. Сначала осторожно, словно открыв дверь на два пальца. А потом все наглее и наглее, как к себе домой. И, наконец, ворвался, как сам он когда-то вломился к той девушке.
Кажется, ее звали Алина… Все соседи слышали, как она кричала, но никто не пришел на помощь.
Этот чужой окликал его, словно пытался ему что-то сказать. Сначала шепотом, а потом громко и настойчиво.
А еще половина мышц в его теле вдруг объявили о независимости и перестали подчиняться. Сначала напряглись так, что он чуть не задохнулся, потом расслабились, и он растекся, как кисель.
Скляров уже знал, что верещать и создавать шум нельзя, – придут добрые мучители в белых халатах, которые одинаково относились и к крысам, и к людям, и поставят укол, а вечером не будет еды.
Так они всегда делали. Это был их лучший рычаг для давления на него. А жрать ему хотелось постоянно.
Зря они так поступали. Иногда, против своей воли, Скляров начинал думать, что вгрызться им в глотки было бы очень приятно. Именно впиться зубами, как в кусок мяса с кровью. Если бы господа ученые поняли это, как бы они среагировали?
Чувствуя и боль, и страх, и злость одновременно, он завопил, широко разинув рот.
И внезапно услышал вместо человеческого крика тот самый вибрирующий ультразвуком вопль, который не давал ему покоя уже несколько дней. Этот вопль вырывался из его легких, проходил через его голосовые связки и рот.
«Убейте. Пожалуйста. Убейте. Меня…»
И тут же за стеной на его крик откликнулся кто-то. А потом еще один, и еще, по цепочке.
Вчера он увидел свое отражение в блестящем скальпеле. Его глаза были белыми.
