— Там же будет весь цвет нового поколения аристократии. Даже император обещался заглянуть.
— Ну, тогда передайте императору, что меня он, к сожалению, не увидит. Однако пусть не расстраивается. Может, ему ещё посчастливиться лицезреть мою физиономию.
— Александр, — нахмурился граф и огляделся, словно опасался прослушки, — даже в шутку не смейте изрекать такие слова в сторону императора. Он наше всё. Империя только и держится на нём.
Я криво усмехнулся. Узнаю бывалого бюрократа, чиновника и приспособленца. Сейчас император — наше всё, а как только помрёт или будет свергнут — нашим всем станет следующий император.
Как говорится, король умер, да здравствует король!
— Я приму к сведению ваши мудрые слова.
Багряный кивнул, задумчиво посмотрел на меня и с тяжёлым вздохом сказал:
— Кажется, я знаю, как вас убедить посетить это грандиозное событие. У вас есть какая-то просьба? К слову, кадеты из вашего прежнего общежития до сих пор обедают вкуснейшими стейками, влетающими академии в копеечку.
Хм, а граф почему-то буквально жаждет, чтобы я оказался на балу.
Хочет прорекламировать свою академию, прислав одного из самых известных кадетов? Или что-то другое? Даже интересно, какая у этого всего подоплёка.
— Румянцев значится в вашем списке?
— Нет, конечно. Он же ничем не отличился, — удивился граф.
Нет уж, он отличился тем, что не предал меня. Такие поступки надо вознаграждать. Да и мне в столице понадобится хотя бы один верный человек.
— Если вы включите в эту поездку Румянцева, то я готов отправиться на бал.
— Согласен! — тут же выдохнул Багряный, спеша заключить сделку, пока я не начал говорить, что желаю в свою комнату бассейн шампанского, толпу куртизанок и цыган с медведем.
Нет, я, конечно, мог бы и ещё что-то стребовать с графа, но не стал этого делать. Зачем? Сейчас у меня есть и деньги, и репутация, и кое-какая поддержка. Поэтому я просто пожал руку ректору и вышел вон.
К этому моменту коридоры корпуса уже практически опустели. Только припозднившиеся кадеты спешили на занятия.
Я наподдал газку и быстро добрался до аудитории. Постучал и вошёл.
— Опаздываете, Громов, — мерзким голосом выдал лысый Евграф Петрович Чернов, глядя на меня злыми выцветшими от прожитых лет глазами с набрякшими веками.
— Меня ректор задержал. Всё хвалил и хвалил за то, что я такой молодец.
— Сильно в этом сомневаюсь, — процедил старик и взглядом показал, что я могу войти.
— А вам к лицу такая причёска, — сделал я ему комплимент, в котором была скрыта насмешка.
