Локки 6. Потомок бога

Покрытые волдырями пальцы ухватила барона Грехова за талию и сильно сжали. Мне показалось, что я услышал треск его рёбер. Изо рта комиссара пошла кровь, а сам он застонал, уже не в силах поддерживать магическую защиту. Она пропала. Но Грехов не сдался.

Он яростно посмотрел в белёсый гноящийся глаз твари, поднёсшей его ко рту, а затем отчеканил срывающимся от праведного гнева голосом:

— Каких бы чудищ не изрыгал Хаос, скольких бы тварей не насылал на нас, ему не сломить людей! Мы победим! За истинных богов! За империю!

Он смачно харкнул кровью прямо в рожу монстра, а тот раззявил пасть, намереваясь откусить голову храброго барона.

Люди и зверолюды в этот миг будто замерли, поражённые этой картиной. И только один умный, харизматичный и сильный маг не стал жевать сопли.

— Держи, сука! — выпалил я и кинул в чудовище «взрыв энергии».

Тот угодил прямо в его лоб, расплескавшись зелёной вспышкой. Она выжгла глаз монстру. И тот издал трубный звук боли, попутно рефлекторно отбросив комиссара."

"Грехов тряпичной куклой покатился под ноги имперским всадникам.

А те ожили словно по мановению волшебной палочки. Рёв монстра будто придал им сил, доказал, что даже таких тварей можно одолеть.

— За империю! За комиссара Грехова! Бейте их, люди! Сила и правда на нашей стороне! — прокричал я, решив вдохновить людей.

Но те и так уже были вдохновлены по самое не балуй.

Они с новой яростью схватились с хаоситами, выкрикивая фамилию комиссара. И зверолюды… дрогнули. Ринулись прочь, решив затеряться среди улочек городка.

Только монстр из кошмара попробовал продолжить сражение, но его быстро уничтожили людские маги, чьи усилия корректировал громовой голос полковника Соболева.

— Кажется, всё, можно удаляться, — проговорил я, резко потеряв интерес к битве.

Никогда не любил догонять удирающих, а хаоситы превратились именно в таких персонажей. Теперь они дичь. Зато люди с большой охотой кинулись за ними, пока они не опомнились. Думаю, к утру город уже будет полностью занят, а пленных запихают в местную темницу.

Вернув саблю в ножны, я пошёл к воротам, где до сих пор валялась «горилла», так и не пришедшая в себя.

— Громов! — вдруг донёсся до меня знакомый голос.

Я повернул голову и увидел Шилов. Он ковылял ко мне, приволакивая правую ногу.

— Хорошо сражались, Рафаэль Игоревич, — сделал я ему комплимент, глядя на осунувшееся лицо мужчины, будто постаревшего лет на десять.

— Да уж, мне не сравниться с тобой, — слабо усмехнулся тот.