— Охренеть! — выдохнул один из парней, стоящих в коридоре.
Вся троица до самых печёнок была поражена тем, как легко я разделался с их заводилой. Но его участь их ничему не научила.
Они ринулись на меня с гневными воплями.
А я рванул им навстречу и занял стратегически важную позицию возле дверного проёма, чтобы эти трое всей сворой не атаковали меня.
И первый же мой удар оказался удивительно действенным. Он угодил в подбородок самому ретивому из кадетов. А тот оказался хлипковат в коленях. Вскрикнул и повалился на своих товарищей, сбивая их с ног.
Все трое с шумом грохнулись на пол и разразились витиеватым матом.
— Убью, гад! — проревел кадет, непроизвольно схватившись за пострадавший подбородок.
Внезапно в коридоре раздался знакомый бас Румянцева:
— Растопчу!
— А я сожру! — вторил ему не менее глубокий голос, будто раздавшийся из бочки.
— Мля… — выдохнул один из кадетов, вставая с пола и глядя в ту сторону, откуда прилетели голоса. — Парни, хорош, хорош! Вы чего? Мы просто друг друга не поняли!
— Да валить их всех надо! — взвизгнул тот, чей подбородок познал всю прелесть встречи с моим кулаком.
Он шустро вскочил на ноги и так же шустро отправился обратно на пол, получив хук в висок. На сей раз удар у меня вышел даже лучше. Идиот щёлкнул зубами и потерял сознание.
— Всё, всё! Мы уходим! — выставили руки оставшиеся два кадета.
Они испуганно уставились на появившегося в поле моего зрения Румянцева и его спутника. Последний оказался высоким тучным толстяком, которому, чтобы помыться, нужна была не ванна, а целая лодка.
Однако его маленькие глазки воинственно сверкали из-под длинной соломенного цвета чёлки, а кулаки размерами напоминали два футбольных мяча.
Второкурсники определённо струхнули, увидев таких буйволов, чем я беззастенчиво и воспользовался.
— Валите отсюда и подружек своих захватите, — насмешливо пнул я ногой валяющегося в коридоре идиота.
— А-а-а, — раздался позади меня надсадный стон.
Я тут же резво обернулся и с изумлением вытаращил глаза.
Заводила уже оклемался и даже встал, пусть и пошатывался, держась рукой за разбитый нос. Он вроде бы больше не проявлял признаков враждебности. Но это я так подумал, а вот Стрижов рассудил по-своему…
— На, сука! — отчаянно выдохнул он, опустив табуретку на голову кадету.
Тот хрюкнул и снова без чувств повалился на пол.
— Замечательный удар. Мне нравится немотивированная агрессия.
