Но, судя по поджатым губам и приподнятой многозначительно брови следователя, он данные факты как раз таки считал убедительными."
"Аглая обалдела. И неожиданно так разозлилась, её вдруг захлестнуло таким возмущением… что прямо ух как! Ну она и дала жару на эмоциях… Наехала на старшего следователя Викторова, не думая о последствиях, рубанула стихотворной цитатой.
– «Друг Галилео Галилея был Галилея не глупее… – смотрела, иронично улыбаясь, на мужчину Аглая, – он знал, что вертится Земля, но у него была семья»[2].
А у вас, Андрей Фёдорович, как я понимаю, есть план по раскрываемости, о котором гражданам нашей страны всё доподлинно разъяснили в кинематографических фильмах и сериалах про убийства и полицейских, героически их раскрывающих. И семья, наверное, тоже имеется, – жгла едким сарказмом Глаша. – Нет, ну а что, самое простое и удобное решение – это обвинить того, кто первым так удачно подвернулся. И будет тогда миру мир, а виновным радость и счастье.
И только когда Аглая отвела душу, плеснув обвинительной язвительностью, и увидела реакцию на свою эскападу следователя, накалявшегося буквально на глазах, красневшего лицом и раздувавшего гневно ноздри, она запоздало сообразила, что, кажется, несколько переусердствовала со своей саркастической отповедью.
Упс…
«Ой, – поняла Глаша, слегка струхнув, – кажется, я таки сделала человеку нервы, как говорят в Одессе…»
– Аглая Сергеевна, – медленно, с расстановкой произнёс Викторов, буравя её тяжёлым начальственным взором, – я предупреждал вас об уголовной ответственности за оскорбление следственных органов и лиц, проводящих следствие…
И Глаша вдруг снова разозлилась, только в этот раз на себя – за внезапный предательский мелкий страх перед представителями власти, что сидит, притаившись, в глубине каждого обычного человека.
Можно подумать, ей тут в признательности и благодарности за сотрудничество рассыпаются, а не пытаются запугать. И вообще, нечего на неё давить и на испуг брать – нашёлся тут «злой следователь», понимаешь!
И, осерчав на себя за это минутное малодушие, Аглая отчеканила строгим, холодным тоном, сбивая Викторова с его воспитательно-пугающего наезда:
– Андрей Фёдорович, я официально заявляю, что к убийству гражданина Чащина Виктора Юрьевича не имею никакого отношения.
И если вы настаиваете на моей причастности, то мне придётся обратиться за помощью к адвокату, и дальнейшее наше общение будет происходить только в его присутствии.
