IV
Пепел и воздух
11 ноября — 16 декабря 1666 года
Глава 38На пороге я замер в нерешительности — мне показалось, что в этот раз меня привели в другие апартаменты. Шедший позади слуга кашлянул, будто подгоняя меня. Он же впустил меня в дом в прошлый раз: я узнал и солдатскую выправку, и лицо, изрытое оспинами.
Шторы уже были опущены. Малая гостиная в доме в Колыбельном переулке превратилась в роскошно обставленный укромный уголок. В угольном камине ярко пылал огонь. А из-за свечей в комнате было еще жарче: слуги зажгли штук сорок, а то и все шестьдесят — одни на столе, другие в настенных скобах.
От такой расточительности у меня даже дух перехватило.
Госпожа Олдерли сидела у камина, отвернувшись, чтобы не вдыхать жар. Приглушенный свет милосердно скрыл все изъяны, будто вернув ей юность. И снова казалось, что госпожа Олдерли здесь одна — рядом не было даже горничной.
Угол комнаты, как и в прошлый раз, загораживала массивная кожаная ширма. Стоя в дверях, я невольно поглядывал на нее.
Когда слуга вышел и закрыл за собой дверь, госпожа Олдерли взглянула на меня, но тут же отвела взгляд, будто должна была удостовериться, что это именно я, однако не желала смотреть на мое лицо дольше, чем необходимо.
— Уверяю вас, мы одни, — произнесла госпожа Олдерли. — Если хотите, убедитесь сами.
Я воспользовался ее приглашением и обнаружил за ширмой дверь с паутиной в верхнем правом углу, однако сегодня там никто не прятался.
— Вы мне не доверяете, — уже мягче произнесла госпожа Олдерли. Я начал возражать, но она лишь махнула рукой.
— Весьма благоразумно, господин Марвуд. В жизни ничего нельзя принимать за чистую монету. Уж этот урок я усвоила превосходно.
— Мадам, я не хотел ставить под сомнение вашу честность, но…
— Когда мы беседовали в прошлый раз, я не была здесь полноправной хозяйкой, — перебила госпожа Олдерли. — Прошу вас, садитесь.
Я снова опустился на скамью, стоявшую в стороне от пышущего жаром камина. Некоторое время мы сидели молча. Оконные переплеты дребезжали от ветра. К запахам угля и свечного воска примешивались нотки благовоний — тех же самых, которые я учуял в карете в четверг.
Госпожа Олдерли пригласила меня сесть, из чего следовало, что к прислуге она меня не относит. Но хозяйка не предложила мне выпить, а значит, госпожа Олдерли отнюдь не считает меня равным. В ее иерархии мое положение промежуточное, неопределенное.
Часы пробили три. Послышался шелест шелкового подола — хозяйка подалась вперед.
— Слышали новость? — спросила она.
