Наверное, я все еще пытаюсь отомстить за нее, причем единственным способом, который мне доступен.
Так вот в чем дело! Месть.
— Думаю, ваша матушка была замечательной женщиной, — пробормотала Перл.
— Да, настоящей леди. Вот только ее происхождение многих не устраивало.
Перл поняла намек. Однако враждебное отношение Сент-Клера к аристократам немного задело ее, и она решилась возразить:
— Благородное происхождение — или его отсутствие — не имеет ничего общего с благородством сердца.
Задумчивость во взгляде Люка сменилась цинизмом.
— По моему мнению, благородное происхождение исключает благородство сердца. Во всяком случае, так подсказывает мне мой жизненный опыт.
Перл заерзала на стуле. Она снова хотела возразить, но Люк опередил ее.
— И вы, Пегги, тому прямое подтверждение. Ведь вы… Полагаю, вы все-таки не аристократка, не так ли?
Перл невольно вздрогнула. Он заманил ее в ловушку!
— Моя мать… была дочерью джентльмена. — Это была ее единственная уступка правде — больше она сказать не могла, потому что не вынесла бы его презрительного взгляда.
Возможно, он уже ее осуждает…
Но он ее не осуждал."
"— Моя, вероятно, тоже. Но настоящие аристократы — все эти пэры Англии — считают себя особенными и при каждом удобном случае кичатся своим происхождением. Они презирают всех остальных…
Слова Люка прозвучали резко, но во взгляде его снова появилась теплота, и от этого взгляда у Перл перехватило дыхание. Она молча кивнула, и он, протянув через стол руку, прикоснулся к ее руке.
— Возможно, это прозвучит банально, — сказал он, глядя ей прямо в глаза, — но я верю, что мы с вами родственные души. Верно, судьбе было угодно, чтобы мы встретились.
Сердце ее застучало так громко, что он, наверное, это услышал. Но разве она верила в судьбу? И как судьба леди Перл могла быть такой же, как судьба Люка Сент-Клера? Это же невозможно! Разум подсказывал ей, что его слова о судьбе — полный абсурд, но мысль об общности душ ей понравилась.
Тут он взял ее за руку и поднялся из-за стола.
Словно завороженная, Перл тоже поднялась. Если он ее сейчас обнимет, она не станет противиться. Все равно люди подумают о ней самое ужасное — так зачем же отказываться от такого блаженства?
Но он не обнял ее, а с благоговением поднес ее руку к губам — словно она оказывала ему королевскую милость.
— Вы показали мне сторону жизни, о которой я почти забыл. — Он лишь коснулся губами ее пальцев, но она уже горела точно в огне. — Благодарю вас, Пегги.
