Ловец

Они сжигают твое тело, плавят душу, оставляя на утро лишь скомканные простыни и оголенные чувства. А есть вечера для нежности. Такие пьешь, как ароматный свежий чай, наслаждаясь каждой секундой. И что поразительно, именно такие вечера порою помнишь лучше огненных ночей.

Зак не перешел черту, которая бы разрушила очарование нежности этого вечера. Душой я была благодарна ему, но тело испытывало разочарование. Потому что мои губы хотели ощутить вкус его губ. Почувствовать ближе и больше.

Я распахнула глаза.

— Не смотри на меня так: пообным взглядом пробуждают вулканы, — голос Зак отчего-то осип.

Мы медленно опустились на землю.

Едва Зак сделал шаг назад в галантном поклоне, как предательница-шаль начала сползать с плеча. Я поправила ее и запахнула плотнее.

— Позволь проводить, время позднее, — он не спрашивал, скорее ставил в известность.

— Но я живу не в столице.

— Знаю, — Зак хитро усмехнулся, однако взгляд его был серьезен — читать я умею, а уж личные дела своих подопечных — не только читаю, но и запоминаю все интересующие меня данные.

«Вот как он может так быстро переходить от романтики к откровенному флирту?» — восхитилась я.

Путь до пристани и поездка на батискафе до верфей пролетели как один миг, и лишь стоя у порога дома Фло, я поняла, что время опять близится к полуночи. Над нами на небосводе сиял фиолетовый лунный серп. Осенью небесная царица всегда примеряла именно лиловый оттенок наряда. Зато зимой ночное светило радовало мир всеми оттенками сапфира, весной луна была оранжева, как спелый мандарин, а летом — дебела.

— Спасибо за этот вечер, — я стушевалась, не зная, как попрощаться. Подать руку, как знакомому? Обнять, как друга?

— Я рад, что тебе понравилось, — Зак хитро прищурился. — И в память об этом вечере, разреши подарить тебе еще кое-что.

Он протянул ладонь а на ней… был мой учебник, но в миниатюре: талмуд, уменьшенный до спичечного коробка.

— Ты его забыла на столе, когда мы уходили, пообедав.

Я хлопнула себя ладонью по лбу. Стыдно. Мне было дико стыдно.

— Я осмелился не только забрать его с собой, но и уменьшить, — меж тем продолжал Зак.

А потом он взял мою ладонь, положил на нее уменьшенную в несколько раз книженцию и раскрыл. Ну как… Попытался раскрыть. Она развернулась, но так, что вновь оказалась обложкой сверху. Правда, в два раза больше, чем была до этого.

Зак еще раз распахнул вредный талмуд, и он снова увеличился ровно на разворот. То же самое случилось и в третий раз и в четвертый.