На пламенеющем оранжевом фоне его кожа отливает нездоровой желтизной прогорклого сыра. – Пусть он замолчит, Бив.
– К-к-к…
– Не будь остолопом, спой ему гребаную песню! – вопит Генри, ощущая, как болотная грязь продавливается сквозь пальцы. – Колыбельную, чертову колыбельную!
Бивер непонимающе таращится на них. Постепенно его глаза немного проясняются. Сообразив, в чем дело, он кивает и бредет к насыпи, где сидит Даддитс, прижимающий к груди желтую коробку и надрывно рыдающий, совсем как в тот день, когда они его встретили.
Теперь Генри видит то, что сначала ускользнуло от его внимания: кровь, запекшуюся под носом Даддитса, повязку на левом плече, из которой торчит что-то, похожее на кусок белого пластика.
– Даддитс, – шепчет Бив, подходя ближе. – Дадди, милый, не плачь. Не плачь и не смотри на это, такое не для тебя, ты и без того…
Сначала Даддитс, не слушая, продолжает голосить.
Доревелся до того, что носом кровь пошла, уж это точно, но что это за белая штука у него на плече? – думает Генри.
Джоунси прижал ладони к ушам. Пит держится за макушку, словно боясь, что ветер унесет и его голову. Но тут Бивер обнимает Даддитса, совсем как несколько недель назад, и начинает петь высоким чистым голосом, который так странно слышать от огольца вроде Бива.
– Спи, дитя, Господь с тобой, ночь несет тебе покой…
И, о чудо из благословеннейших чудес: Даддитс начинает успокаиваться.
– Где мы, Генри? – произносит Пит, не шевеля губами. – Где мы, на фиг?
– Во сне, – говорит Генри, и сразу все четверо оказываются на коленях под кленом рядом с «Дырой в стене», дрожащие от холода и в одном нижнем белье.
– Что? – Джоунси, вырвав руку, вытирает рот. Ощущение единства прервано, и реальность вторгается в оцепенение. – Что ты сказал, Генри?
Генри чувствует, как уходят, отдаляются их мысли, как отстраняются они друг от друга, и думает: Зря все это. Нельзя нам сейчас быть вместе. Иногда лучше остаться одному. Без свидетелей.
Да, одному. Наедине со своими мыслями.
– Я видел дурной сон, – говорит Бивер, словно пытается объяснить что-то себе, а не друзьям. Медленно, как под гипнозом, он отстегивает карман куртки, вытаскивает леденец на палочке и, не разворачивая, сует в рот палочку и принимается грызть. – Приснилось…
– Не важно, – обрывает Генри, поправляя очки. – Мы и без того знаем, что именно тебе приснилось."
"«Еще бы, мы все там были», – дрожит у него на кончике языка, но так и не срывается с губ.
