Но Бивер, похоже, ничего не слышит.
– Генри, – шепчет он. Глаза, едва видные под толстыми линзами слез, сейчас кажутся огромными и трагическими. И смотрят мимо лица Генри прямо в потайные комнаты за оградой его лба.
– Бив, все в порядке. Тебе кошмар приснился.
– Конечно, кошмар. – Голос Джоунси звучит сипло: горло все еще забито рвотными массами. Он пытается прокашляться, издавая сдавленное, горловое рычание, еще более омерзительное, чем то, что только что изверглось из него, потом сгибается и долго отплевывается.
Пальцы судорожно цепляются за кальсоны, худая спина посинела от холода.
Но Бив не замечает ни Джоунси, ни Пита, который встал на колени рядом с ним и нерешительно, неуклюже обнял за плечи. Бив не сводит глаз с Генри.
– У него не было головы, – шепчет он.
Джоунси тоже опускается на колени, и теперь все трое окружают Бива: Генри и Пит с боков, Джоунси спереди. На подбородке Джоунси следы рвоты. Он пытается вытереть их, но Бив перехватывает его руку. Мальчики стоят на коленях под кленом, внезапно став единым целым.
Оно совсем короткое, это ощущение единения, но столь же яркое и живое, как их сны. В сущности, это и есть сон, но сейчас они бодрствуют, все мысли рациональны, и окружающий мир вполне реален.
Теперь испуганные глаза Бива устремлены уже на Джоунси. И это руку Джоунси он сжимает.
– Она лежала в канаве, и глаза были забиты грязью.
– Да, – произносит Джоунси дрожащим голосом. – О Господи, так оно и было.
– Сказал, что мы еще встретимся, помните? – спрашивает Пит.
– Что он еще встретит нас. По одному или всех вместе. Он так сказал.
Генри слышит все это, как сквозь толстый слой ваты, потому что вернулся в сон. На место происшествия. Под захламленной насыпью, у небольшого вонючего болотца, образованного стоками из забитой дренажной трубы. Он знает это место, на шоссе № 7, старой дороге Дерри – Ньюпорт. В затянутой ряской воде валяется горящая машина. Ветер разносит вонь бензина и тлеющих шин. Даддитс плачет. Даддитс сидит на замусоренном склоне, прижимая к себе желтую коробку со Скуби Ду, и рыдает так, что сердце разрывается.
Из окна перевернутого автомобиля свисает рука – тонкая, маленькая, с ярко-красными ногтями. Еще двоих выкинуло наружу, одного отбросило почти на тридцать футов. Он лежит лицом вниз, но Генри узнает его по гриве мокрых от крови светлых волос.
Это Дункан, тот самый, который сказал, что мы никому ничего не расскажем, потому что мертвые молчат. Только умереть пришлось самому Дункану.
