Ловушка для дураков

Он всегда отлично владел собой и контролировал собственное поведение. Вчерашний срыв был плохим признаком. Просто устал, как собака, успокаивал он себя, не машина, человек. От сбоев никто не застрахован. В последнее время он порядочно вымотался, словно в тиски попал.

Он подошел к бару, устроенному в рабочем кабинете. Коньячку, что ли, хлебнуть? Раздумывая, он взял в руки бутылку. Раньше обходился, но теперь почувствовал, что без вспомогательного средства, ему не успокоиться.

Он сидел в кресле и тянул коньяк.

Есть не хотелось. Ему ничего не хотелось. Уехать бы куда-нибудь, скрыться ото всех, чтобы никто не достал. Послать бы всех к чертовой матери: и Артема, и навязанную ему избирательную кампанию, и труп Элки Семеновой.

Пара рюмок коньяка помогли снять накопившуюся усталость. С чего это его так разобрало, с утра коньяк хлещет?

Во второй половине дня, когда пил кофе в баре внизу, его позвали к телефону. Звонили от Беглова.

— Артем Семенович сегодня вечером приедет в ресторан «Жасмина».

Велел передать, чтобы пригласили Гудкова.

У Яковлева мгновенно пересохло в горле. Беглов давно говорил о том, что ему надо бы познакомиться с председателем «Самшита». Говорить говорил, да все откладывал на потом. Руки не доходили. Кассир, посаженный Петровичем в «Самшит», свои обязанности выполнял исправно. Проколов не было. Гудков оказался не таким уж рохлей, каким показался в первую встречу. Сейчас Артем пожелал его увидеть. Зачем это ему понадобилось?

Яковлев не узнал по голосу, кто с ним говорит.

А хоть бы и узнал, что это меняет? Не спросишь ничего.

Голос по телефону был вежливый и какой-то безликий. Все это очень не понравилось Петровичу.

— Что хмуришься, хозяин? — возле него стоял шеф-повар ресторана.

Петрович завистливо вздохнул. Вот живет человек без проблем. Занимается своим делом, знает его прекрасно, мастер экстра-класса. Ни о чем дурном голова не болит.

— Гостей жду, — ответил он.

— Сделаем по высшему разряду.

Яковлев скривился.

Дожил! Перед таким ничтожеством, как Гудков, выплясывать придется. А Переверзев? Про председателя Фонда ни слова сказано не было.

«Артем заставит, раскаленные сковородки лизать будешь», противно проскрежетало внутри. Он сжался. Обретенное спокойствие улетучилось, как дым. Тревога, что угнетала его последнее время, вернулась. И теперь ее нельзя было заглушить коньяком.

Мысли лихорадочно теснились в голове. Яковлев напоминал зверя, окруженного врагами.