Ловушка для дураков

В годы застоя тебя не поняли и упекли в отдаленные места за творческий подход к делу, в результате которого образовалась лишняя, неучтенная продукция. Ты своей деятельностью подрывал плановое социалистическое хозяйство. Так?

— Видишь, прямо героя с тебя писать можно, но это мы еще продумаем, чтобы все в кассу было.

Петрович попробовал улыбнуться, но улыбка получилась вымученная, затравленная.

— С сыном встречаешься? — продолжал допрашивать Артем.

— Да, — неохотно ответил Яковлев. — Оболтус он. Жена и бабка избаловали, третий раз в институте восстанавливается.

Когда я оттуда вернулся, разговаривать со мной не захотел, сейчас деньги подкидываю, общаемся.

— Ладненько, — подвел итог Беглов. — Про семью упомянем скромно. Ни в каких нехороших делах сын не замешан?

— Он вообще ни в каких делах замешан быть не может. Тунеядец от рождения. Слова делать и работать — для него пустой звук. Отпрыск считает, что трудиться в этой жизни должны другие.

— Хорошее воспитание.

— А что делать? Помню, как один хороший знакомый сказал, что во всей нашей милой семейке за всех работает один человек — это я.

Ни жена, ни ее мать, ни тесть меня в грош не ставили. Я после финансового института такую карьеру мог сделать… — Яковлев огорченно махнул рукой. — Из министерства из-за тестя ушел. Без его позволения шагу нельзя было ступить, совсем заучил. Должность — только через него, все через него, таким ничтожеством меня выставлял, а у самого на старости лет мозги спеклись. Кто ему задницу лижет, тот и хорош. Я удивлялся, как он с такой подготовкой в этом кресле столько лет продержался. Сидит на совещаниях, пыхтит, вид значительный. При Горбачеве его бы точно турнули со скандалом за развал работы, но он вовремя умер. Я от него, от тестюшки, в ту контору сбежал, где меня… — он замялся, бес попутал. Тестя чуть кондратий не хватил.

— Когда тебя осудили?

— Нет, он до этого времени не дожил. А жаль! — злорадная улыбка вспыхнула на лице Петровича. — Хотел бы я на него посмотреть. Жена и теща все мозги пропилили, что папаша — светлая ему память! — не дожил до моего позора, Бог прибрал.

Такой чистоплюй был. А может, оно и к лучшему, — задумчиво сказал Яковлев. — Его смерть не на моей совести. Когда перевод из министерства оформлял, тестя коробило, что его зять в такую незначительную фирму уходит, да еще не вполне по профилю работать будет. Скандал! Ладно, черт с ними, — махнул рукой Юрий Петрович. — Мне от этой семейки одни неприятности были. И сын весь в них, такой же.