– Я не хотела вас соблазнять, – сказала она нерешительно и почувствовала облегчение, когда он кивнул в знак понимания. Конечно же, он все понимал. И это было нетрудно. Он довел ее до исступления так же, как, несомненно, и бесчисленное множество других женщин до нее. Разница была только в том, что она не позволила страсти захлестнуть ее целиком.
От понимания этого факта было не легче. Она с жалким видом наблюдала, как он свесил ноги с кровати и встал.
Он нагнулся к ней, положил руки ей на талию и поцеловал в кончик носа.
– Поверьте, Грейси, я все понимаю. – И пошел к двери, прикрыв ее тихонько за собой.
Грейси осталась лежать на месте и, закрыв глаза, печально задумалась о том, почему ее принципиальность оставляет у нее такую горечь. Она желала его всеми фибрами своей души и тела. Даже теперь от одной мысли о нем кровь ударяет ей в голову.
Она почувствовала себя нестерпимо беспомощной. Она могла бы все силы бросить на то, чтобы подавить свои чувства, она могла бы постараться сделать так, чтобы ее маска, как он сказал, не слетела снова, но будет ли этого достаточно? Хватит ли этих усилий, чтобы усмирить волну желания, которая поднимается всякий раз, когда Морган приближается к ней даже в официальной обстановке на работе?
Когда его губы жадно касались ее губ, ее груди, ей нестерпимо хотелось отдаться ему.
Это было непреодолимое желание, и она знала, что никакими разумными доводами невозможно опровергнуть его существование. Она тихо застонала и повернулась на бок.
Но была еще одна причина ее неодолимого влечения к нему. Признайся, сказала она себе: ты любишь его.
Когда пришло озарение, она почувствовала, что у нее защипало в глазах и стали собираться слезы. Она любила Моргана страстно, безудержно, и ее успокаивало только то, что он об этом не знает. Он знал, что она желала его, но она никогда не позволит ему узнать, что ее чувства гораздо глубже.
Она спрашивала себя в отчаянии, почему не почувствовала угрозы ее душевному спокойствию в тот самый момент, когда впервые увидела его.
Даже когда осознала эту угрозу, она все еще была, как дурочка, уверена, что у нее найдется достаточно личных средств защиты, чтобы противопоставить их той опасности, какую он представляет.
Она могла бы, правда, выбросить белый флаг с самого начала. Он окружил ее со всех сторон: одного взгляда, нескольких слов было достаточно, чтобы она позабыла все доводы, которые она приводила себе, оставаясь одна.
