Ловушка для светлой леди

Чуть притопнула, всколыхнув кружевные оборки. Взгляд в глаза мужчины - и резкий поворот. Шаль мелькнула в воздухе, повторяя мои движения.

Музыка набирает темп, горячит кровь, вынужДает слеДовать за собой...

Прохладное дуновение - и Император делает шаг мне навстречу.

Скрипки отчаянно застонали, взмывая вверх.

Еще один шаг - и ледяные руки опускаются на талию, обжигая холодом. Поворот - и снежный вихрь закружился вокруг, сжимая в кольцо. Боги... Мне нечем дышать! Вскидываю взгляд на властителя и подхожу вплотную, касаясь его груди, маня за собой, вынуждая поддаться огненной стихии танца.

Синие глаза смотрят равнодушно, прекрасное ледяное лицо Императора невозмутимо.

Томно вывоДит свою мелоДию виолончель, ей вторит контрабас, виртуозно вступают Духовые...

Мой выход...

Шаг, еще оДин, поворот. Скольжение. ПоДДержка. Прогиб. Низкий наклон. Шелк в моих руках оживает,трепещет, рвется на свободу... Склоняюсь еще ниже,так, что волосы почти касаются пола...

Мало кто рискует исполнять подобные элементы крэстона, уж больно провокационно и соблазнительно выглядит при этом танцовщица,и слишком велика вероятность падения. Единственное, что удерживает меня сейчас - это добрая воля властителя. Разожми он руки, и я упаду. Но нет, Его величество не готов так быстро лишиться интересного развлечения. Миг -иИмператор прижимает меня к себе, слишком близко, ца грани приличия. Мое дыхание срывается, сердце заполошно бьется в груди, щека плотно прижата к атласному камзолу, но ответного биения я не слышу.

А музыка крэса вынуждает продолжать, не позволяя остановиться и осознать ... А что осознать? То, что северный властитель - не человек? Или то, что, по его милости, Артура кинули в темницу,и я даже не знаю, жив ли он? А может быть, то, что придворные невозмутимо наблюдают за нашим танцем, в то время как я почти умираю от боли?! Горячая волна пробежалась по венам.

Шаг, скольжение, наклон, поворот... Шаг, еще один, поворот.

Не думать о плохом... Улыбаться... Никто из этих ледышек, наблюдающих за мной, не должен догадаться, как мне больно.

Шаль живет в моих руках собственной жизнью. Да, в ней и заключена сейчас огненная жизнь танца.