Ловушка. Форс-мажор

– «Колеса» в ней. Все, народ, по коням… Механик «семь-три-семь».

– Слушаю, – немедленно отозвался Козырев.

– Срочно подбирай нас на площади. Да, и запроси настроечку Пасечника. Передай, что груз потяжелел, сейчас в движении по Владимирскому вверх… Ну а вы, бойцы, чего стоите? Пошла писать губерния.

– А ведь я всегда говорил, что пиво – это от слова «пить», – самодовольно улыбнулся Балтика-три.

– Не надо песен! Это не ты, а братья Стругацкие говорили. Но все равно, Ленька, сегодня ты молодца. Что есть, то есть.

Если без приключений Дохлого закрепим, вернемся в «контору», я тебе самолично пива куплю.

– Но только не абы какое, а чтоб…

– Да знаю я, знаю. «Балтику-три».

Лгать можно только любимой женщине и полицейскому.

Всем остальным нужно говорить правду.

Без пятнадцати четыре на запястьях Дохлого эффектно защелкнулись наручники. Даже мяукнуть не успел. Как и предполагал бригадир, пивная банка оказалась контейнером, в котором навскидку оказалось сотни три таблеток с выдавленным на поверхности характерным плейбоистым зайчиком.

«Баста, карапузики, кончилися танцы!»

Не менее приятственным оказался и тот факт, что руководство отдела, на связь с коим вышел Каргин, не только поблагодарило экипажи за отлично выполненную работу, но и благосклонно разрешило «семь-три-седьмому» возвращаться на базу. Учитывая, что к тому времени «грузчики» отпахали лишь половину смены и вправе были ожидать переброса на новую точку, иначе как подарком судьбы такое начальственное решение и не назовешь. Однако по приезде в «контору» выяснилось, что подарок этот с двойным дном.

Дело в том, что в графике культурно-массовых мероприятий отдела на восемнадцать нуль-нуль были запланированы очередные слушания суда офицерской чести. Вот экипажи Каргина и Пасечника в полном составе туда и вписали – не столько культуры, сколь исключительно массовости ради. И если кто-то скажет, что такая подлянка есть всего лишь одна из своеобразных форм поощрения нелегкого «грузчицкого» труда, то… незамедлительно получит в бубен.

Кстати, по приезде в «контору» Пашу ожидал еще один неприятный сюрприз. Дежурный, ссылаясь на распоряжение начальника отдела, потребовал сдать ксиву, которая вот уже полгода как была у Козырева на постоянном ношении. Дежурный пытался успокоить, уверяя, что сие есть мера не карательная, а исключительно временная, связанная с недавней утерей ксивы у соседей. Но Паша прекрасно знал, что нет в их работе ничего более постоянного, как декларативно-временное.