Ловушка. Форс-мажор

Я доступно излагаю?

– Более чем, – буркнул Паша.

– Прекрасно. И тогда самое последнее. Игрушки – особо подчеркиваю: не Игры, а именно игрушки – закончились. Любое неверное телодвижение с вашей стороны отныне будет расценено, как глубочайшее неуважение к нашей с вами договоренности. Со всеми вытекающими отсюда очень нехорошими последствиями. Выражаясь более доступным языком: не лезьте больше не в свои бутылки, Павел Андреевич. Иначе…

– Бить будете, папаша? – невесело спародировал Козырев булгаковского Шарикова.

Эта незамысловатая шутка на удивление развеселила Специалиста.

– Что ж, Павел Андреевич, мне почему-то кажется, что мы с вами сработаемся.

– Сомневаюсь, – буркнул Паша.

– Ваше право. На этом всё. Как говорится, до будущих встреч. Ступайте и не грешите больше. Руки не протягиваю, ибо вижу, что вы, Павел Андреевич, – человек гордый, всё равно не подадите.

– Отчего же? Запросто! – Козырев протянул руку, и в результате рукопожатия в кулаке Специалиста оказалась скомканная сотня.

– Ну зачем уж так-то… Заберите.

Скорее до дому доберетесь.

– Ничего, пешком дойду. Вам нужнее. Вы ведь, Иван Иваныч, из тех куриц, которые по зернышку клюют?

Нарочито сильно хлопнув дверцей, Козырев вышел в ночь. Пройдя каких-то пару метров, он присел, поправляя якобы развязавшийся шнурок, и внимательно срисовал взглядом номера «Ауди». После чего распрямился и быстрым шагом направился в сторону Старо-Невского.

«Толковый парень, – профессионально оценил его манипуляцию Специалист. – Ежели подучить малость да пару-тройку раз мордой в дерьмо макнуть, а затем для верности башкой об стену припечатать, дабы лишний гонор сбить, можно было бы попробовать и к себе подтянуть.

В качестве молодого перспективного кадра. А безбашенность… Так ведь при иных обстоятельствах она бывает что и в плюс идет».

В пять минут третьего Козырев, вконец измученный и усталый, вошел в кромешный коридорный сумрак лиговской коммуналки и, ориентируясь исключительно на выбивающуюся из-под двери своей комнаты полоску света, двинулся к финишной ленточке.

За которой его должны были ждать верный друг Лямка и спасительный диван. Все остальное, включая ужин, сейчас представлялось избыточно-ненужным.

Паша толкнул дверь и… И, мягко говоря, обалдел. В комнате, вокруг заставленного нехитрой снедью и многочисленными бутылками стола, помимо само собой разумеющегося Лямки, сидели: Полина, ее охранник Сева, Катя со Смоловым и Людмила Васильевна Михалева. Такая вот тайная вечеря в половинчатом составе.