Ловушка. Форс-мажор

Валентина Степановна пыталась слабо протестовать, но Стас уверил, что тратит на хранительницу деньги не из личного кармана, а из спонсорского фонда университета, в котором имеет честь состоять. Дескать, снаряжая его в командировку, университетское руководство уполномочило Стуруа потратить некоторую сумму на эрмитажные благотворительные программы. Однако за несколько месяцев, проведенных в России, Стас сумел воочию убедиться, что масштабы коррупции в этой стране превышают все мыслимые пределы. Поэтому он не рискнул завязывать сотрудничество с полуофициальными структурами вроде «Сподвижников Эрмитажа».

Так как ему было не вполне ясно, чем конкретно они занимаются и какие проекты финансируют. Равно как контролируются спонсорские поступления и на каких счетах они оседают. Посему Стуруа решил, что точечная помощь конкретным, наиболее нуждающимся сотрудникам музея в данном случае гораздо эффективнее и всяко полезнее.

Кстати сказать, с этим тезисом был вполне солидарен и Запольский. Вот только ему, в отличие от Глуховой, иностранец «телевизоров» не покупал.

И даже в ресторан с тех пор больше ни разу не пригласил. «Обидно, – скрежетал зубами Запольский. – Своими руками сбагрил старухе импортную курицу, несущую золотые яйца. И как же теперь ЮАР?… Я тоже хочу в белых штанах». Но вскоре ему сделалось резко не до иностранца с его филантропскими причудами: Запольскому позвонила бывшая эрмитажная подруга жены и по большому секрету сообщила, что по результатам сверки предметов хранения обнаружилась серьезная нехватка экспонатов. Речь якобы может идти не менее чем о двух сотнях утерянных единиц хранения.

Запольский заволновался. Во-первых, до сих пор он искренне верил, что пропажа предметов никогда не обнаружится. Тем более, что они с Ларисой выносили из запасников исключительно экспонаты, не имеющие исторической и культурной ценности. А этого барахла в эрмитажных подвалах – пруд пруди. Посему и тащат практически все – кто ложечку, кто подстаканничек, кто камушек из оклада. Во-вторых, все равно новый хранитель доподлинно не может знать, в каком виде коллекция досталась его умершему предшественнику.

Потому что бардак, он и в Эрмитаже бардак. Вон, про якобы жуткую недостачу в одном только фонде графики ОЗЕИ (Отдел Западно-Европейского искусства) среди самих сотрудников столько слухов ходило – и что? Да ничего, даже проверку не провели.

«Да и не станет дирекция выносить сор из избы, – утешал сам себя Запольский. – Чай, не „Бассейн в гареме“ профукали».