Может быть, вам следует продолжать преподавать биологию вместо того, чтобы читать студентам лекции об Оскаре Уайльде. — Похоже, это не ваша сильная сторона. Очередная неудачная атака на меня почти полностью изменила его отношение.
Раздражение ложится на его плечи, когда он представляет себе сценарий, в котором он может поделиться со мной своим мнением без того, чтобы я ответил ему тем же.
— Вы правы. Это биология. Так что давайте оставим каракули и наброски для художественного класса. Будь внимателен, или я вас вышвырну.
Очевидно, профессор Рид, учитель, проработавший здесь всего несколько лет, не заботится о непокорной репутации, которая окружает меня и мою фамилию. Я уважаю это. Человек, который делает свои собственные предположения, тот, кто не позволяет другим запугать его и заставить не делать свою работу.
Это благородное качество, и в любой другой ситуации оно могло бы заставить меня уважать его больше, но, к сожалению, это не так, и все, что это делает, это меня чертовски бесит.
Я отодвигаю стул назад, дерево под ним громко скрипит.
Хватаю свои вещи, засовываю карандаш за ухо, прежде чем посмотреть ему в глаза. Если он замешан, я надеюсь, все в моем взгляде говорит ему,
Я иду за тобой.
Моя челюсть сжимается, когда я встаю в полный рост, выше его более чем на несколько дюймов.
— Позвольте. — бормочу я, не особо заботясь о том, выгнал он меня или нет. Я все равно уходил.
Я собирался уйти, не сказав больше ни слова, дойти до своей машины, проехать всю дорогу до дома, а затем выместить свое разочарование на боксерской груше или стене.
Я знал, что его карма грядет, и знание того, что позже я смогу заставить его заплатить в десятикратном размере, удержало меня от того, чтобы сделать что-то безрассудное в данный момент.
Так было до тех пор, пока я не почувствовал его руку на своей груди.
Его чертова рука.
На моей груди.
Моя кровь физически приближается к точке кипения, когда я опускаю голову, чтобы посмотреть на его тонкие пальцы, прилипшие к груди моей белой рубашки.
Мой разум отключается на несколько секунд, просто вращаясь вокруг бесконечных возможностей того, как сломать каждую кость в его теле.
Каждый из них хрустит под моим кулаком, под моим ботинком, когда я ступаю на его трахею, медленно сдавливая ее. Я хотел разорвать его на куски и использовать оставшиеся клочки как жевательные игрушки для собаки Сайласа, Самсона.
Мой рот наполнился слюной от голода по еде, которой не существовало.
Для боли. Для сломанных костей.
