Но мое тело, мое больное испорченное тело, ему нравилось.
Ему это слишком нравилось.
Настолько, что я не могла помешать ей доказать мою точку зрения.
— Съешь меня. — Я откусываю.
Я чувствую его самодовольную ухмылку прямо над губами. Дразнит меня. Играет со мной.
Я чувствую это волнами. То, как его колено начинает двигаться короткими кругами, напряжение не покидает мой клитор. Я все чувствую, как будто он ничего не касается, кроме голой кожи. Тонкий материал моего бикини не делает ничего, но помогает его трению.
Интенсивность начала медленно нарастать. Мой язык распухает во рту, когда я прикусываю его, не давая стонам вырваться наружу. Мне вдруг стало жарко, вода, которая когда-то превратилась в лед, теперь превратилась в расплавленную лаву. Каждое движение его колена поднимает пламя выше, и я могу только смотреть. Я могу только чувствовать, как ад становится больше.
Я просто угольки и пепел от удовольствия в его руках.
Бог, и он, черт возьми, знает это.
Он проводит языком по нижней губе, ловя при этом мой, и я чувствую его слабый вкус.
Знаете ли вы, как страшно чуть не попробовать единственный на земле наркотик, который может убить?
Я висела на качелях жизни и смерти в руках Алистера. Ищу удовольствия от того, кто ищет тишины от меня.
Это просто для того, чтобы доказать свою точку зрения. Я напоминаю себе. Я просто доказываю свою точку зрения. Я показываю ему, что я не сдаюсь, и он не может меня напугать. Уже нет.
Он вздрагивает, из моего горла вырывается мучительный стон.
Алистер резко вдыхает, поглощая мое удовольствие, пока мы обмениваемся тяжелым ворчанием и стонами."
"Я не могла отрицать, что у меня между ног просочилась влага, возможно, я могла бы обвинить в этом бассейн, но он знал, он знал так же хорошо, как и я. Мое тело жаждало этого.
— Просто скажи мне то, что я хочу услышать. Скажи мне, что ты боишься меня, бездельница. — Он бормочет мне в губы.
От его грубого оскорбления у меня в животе вспыхивает жар, мои щеки пылают красным, или, может быть, они горят оттого, что я стыдливо вращаю бедрами над его мускулистым бедром.
Он изгибается и напрягается под моим весом, подталкивая меня все дальше и дальше к краю.
— Гори в аду, сука из трастового фонда. — Мое проклятие едва ли представляет угрозу, учитывая, насколько хрипло оно выходит. Вместо мягких, податливых звуков имени возлюбленного, слетающих с моих губ. Его унизительный термин наполнен таким отвращением.
Ненавижу его за то, что заставил меня полюбить это.
