Мои ногти впиваются в его кожу. Убедившись, что когда он уйдет, он оставит следы от меня. Чтобы, глядя утром в то золотое зеркало, он помнил, что у меня есть ногти и острые зубы.
Как это возможно быть таким возбужденным прямо сейчас, когда мои чувства настолько противоположны? Напряжение внутри меня только усиливается, когда желание обостряется. Мои ноги дрожат, вода плещется вокруг нас.
Мои бедра двигаются сами по себе, в погоне за облегчением, в погоне за одобрением. Я никогда не чувствовала себя так.
Я не была уверена, что когда-нибудь снова захочу испытать подобное.
Это горячо. Это приятно. Это безрассудно.
Было слишком много адреналина. Мое сердце не выдержало.
В моей груди рождается доблестный крик. Я кувыркаюсь, нет, меня бросает в самое гущу липкой, мутной лужи нужды. Спираль внутри моего живота сжимается сильнее, и все из-за парня, полного злых игр.
Я не думала, что он сможет приблизиться, но он приближается. Его губы впились в мои, но не в поцелуе.
— Ты не можешь использовать меня.
Не для того, чтобы твоя тугая розовая пизда кончила. Не для глупых игр с другом. Ни за что. Я получу то, что принадлежит мне, Брайар. Даже если мне придется убить тебя за это. — Он изрыгает, мой рот двигается с каждым его словом.
Чего ждать?
Вода вокруг меня превратилась в волны удовольствия, готовые засосать меня потоком экстаза, пока снова не остынет.
Он позволяет мне упасть в бассейн, резкое изменение заставляет меня провалиться в прохладную жидкость, прийти в себя, прежде чем снова вскочить, кашляя.
Для моего здравомыслия.
Собираюсь с мыслями, оглядываюсь, свет в бассейне снова горит, а Алистера Колдуэлла не видно.
Моя грудь вздымается, мой разум кружится,
Был ли он действительно здесь? Я заснула в бассейне? У меня был другой сон?
Боль между бедрами дает мне ответ. Пульсация в затылке от его хватки говорит мне, что все это было вполне реально.
Я была напугана.
Я была зла.
Я была пуста.
Как он так зол из-за кольца? Это украшение, черт возьми. Я презираю ощущение, что в его истории есть нечто большее, чем то, что я вижу.
Я не хочу знать его историю. Мне все равно.
Он садист, у которого больше истерик, чем у двухлетнего ребенка. Нет оправдания тому, как он действует.
Нету.
Начинает играть другая песня, как будто последних тридцати минут и не было. Жизнь начинается снова, и меня вытаскивают из искривления времени, в которое он меня бросает.
Разочарование наполняет меня так сильно, что я опускаюсь на дно бассейна.
