— Он говорит с усталой ухмылкой, припухлость и покраснение на его шее ясны как божий день.
Сидим молча, переводим дыхание, собираемся. Позволяем эйфории момента утихнуть, а адреналин иссякнуть.
Это напоминает мне о том, как он впервые попросил меня ударить его. Когда нам было по четырнадцать и на его заднем дворе. Его глаз уже был фиолетовым с прошлой ночи с отцом, мы по очереди стреляли из его пневматического ружья в летающих по небу птиц.
Он повернулся ко мне с этим, с этим взглядом в глазах. Как будто он нуждался во мне.
Как будто ему нужна была моя помощь.
И я помню, как думал о том, как хорошо чувствовать себя нужным. Быть нужным как друг и нуждающимся в помощи, даже если эта помощь была чем-то психотическим. В истинном стиле Рука он сначала пошутил над этим, он хотел увидеть, насколько сильно я могу ударить.
Но когда я не выкладывался на полную, именно тогда я увидел его сторону, которую редко кто видел. Включая меня и остальных парней. Часть его, которая все еще сломленный ребенок.
Мне нужна боль, Алистер.
Мне это нужно, чтобы я не забыл, что сделал.
Это было все, что я или кто-либо еще получил от него.
После этого мы больше никогда об этом не говорили. Я просто появлялся, когда он звонил, и ушел работать, как будто он был моим личным переносным мешком для трупов.
— Когда твои родители вернутся домой? — спрашивает он, убирая волосы с лица.
Я пожимаю плечами: — Черт возьми, если я знаю, может быть, на следующей неделе. У них впереди заседание правления школы, и они не упустят возможности продемонстрировать свои достижения.
А с приближением праздников моя мама должна начать планировать свои безвкусные вечеринки.
Праздники всегда были самыми ужасными.
Рождество, День благодарения, Хэллоуин.
Любой предлог для проведения собрания, где люди могли бы восхищаться ими. Они использовали любой предлог, чтобы оказаться в центре внимания.
В доме всегда было полно людей, роящихся вокруг, как шершни, переодетые бабочками. Всегда слишком громко, слишком ярко, слишком фальшиво.
Так что обычно я оставался с Тэтчером и его бабушкой и дедушкой на каникулы.
Потому что не имело бы значения, появлюсь ли я на рождественское утро или нет, им было бы все равно, и они даже не стали бы спрашивать, где я. К тому же, бабушка Тэтча готовит по утрам потрясающие блины.
— Знаешь, Сайлас не станет тебя винить.
Мои брови сходятся вместе: — Что?
— Он не станет винить тебя, если ты решишь уйти до того, как мы узнаем, что случилось с Роуз.
