Из-за травмы, полученной ранее, воротник рубашки пропитан красным, но это наименьшее из моих опасений, когда он расстёгивает манжеты и закатывает рукава до локтей.
— Что происходит? — мой голос невольно дрожит, и мне приходится прочистить горло, чтобы снова заговорить. — Я думала, что моим наказанием будут отжимания или физический труд.
— Ты думала неправильно, — его голос, как хлыст, ударяет меня по коже, и я подавляю вздох."
"— Но именно так наказывают других.
— Дело не в других, а в тебе, — он расстёгивает ремень, и мой взгляд падает на его большие жилистые руки, когда он методично стягивает его.
Не осознавая этого, я отталкиваюсь на руках к изголовью кровати.
— Что это за наказание такое?
— Я думаю, ты точно знаешь, какое.
Я качаю головой, даже когда дрожь проходит по всему моему телу и скапливается между ног.
Святой ад.
Неужели я мокрая от перспективы быть наказанной?
Нет. Дело не в самом наказании. Речь идёт о том, что дирижёром будет Кирилл.
Он оборачивает конец ремня вокруг своей сильной руки, и я чувствую, что я на грани гипервентиляции.
Исчезли мои попытки действовать или оставаться сильной. Разве это не несправедливо, что Кирилл – единственный, кто оказывает на меня такое необъяснимое влияние?
Он собирается наказать меня, и моё тело выбирает именно этот момент, чтобы напомнить насколько оно сексуально неудовлетворённое.
— Это не первый раз, когда я говорю тебе не оспаривать мои приказы, но ты снова сделала именно это, — он медленно обходит кровать, как хищник, который кружит вокруг своей жертвы.
— И ещё раз.
Он протягивает руку, и я вздрагиваю, ударяясь спиной о спинку кровати.
Черт.
Почему я такая нервная? Это не похоже на меня.
Кирилл без особых усилий хватает меня за обе руки, и от этого прикосновения по мне проходит электрический разряд. Прошло много времени с тех пор, как он прикасался ко мне так намеренно и так... интимно.
Наверное, мне следовало бы бороться или сопротивляться этому, но я не могу.
На самом деле, я этого и не хочу.
Поэтому я остаюсь неподвижной, пока он поднимает мои руки над головой и умело привязывает мои запястья к изголовью кровати своим ремнём.
Кожа надёжно защёлкивается, вытягивая мои руки и запрещая мне двигаться.
— Ты думаешь, это весело оспаривать мой авторитет, Саша? — его указательный палец скользит от моего запястья, вдоль руки, а затем к щеке.
Мои губы приоткрываются, и огонь вспыхивает везде, где его кожа касается моей.
— Да?
Я один раз отрицательно качаю головой.
— Верно. Вовсе нет.
