Ложь во имя любви

Как вы могли подумать, что я возьму у вас деньги?

Костос встал и отошел к другой стене, стараясь быть подальше от Алекс, от ее бездонных синих глаз, полных беспокойства и еле прикрытого гнева, от ее полных губ, посылающих ему проклятия.

– Но у брата моего вы их брали!

Апекс залилась краской стыда, не сразу сообразив, что ответить.

– Но ведь это совсем другое дело... Его голос был полон иронии:

Девушка в задумчивости сжимала и разжимала пальцы, как будто пытаясь принять какое-то важное решение.

– Если вы не можете вернуть мне Патрика, тогда я поеду в Грецию, чтобы там быть рядом с ним.

В ее голосе появились нотки отчаяния.

Тень досады пробежала по его мужественным чертам, а теплые черные глаза несколько изменили свое выражение, сделавшись холодными и высокомерными. С него слетел налет дружелюбия и наносного сочувствия.

– Мой отец в курсе вашего безнравственного поведения, и он не потерпит вашего влияния на ребенка. Так что вам не стоит ждать от нас приглашения навестить Патрика.

Алекс почувствовала, что начинает закипать от злости.

– Кто бы говорил! На вашем месте я не стала бы так уж гордиться вашей семейкой. Один другого лучше. Ваш отец, как капризный ребенок, требует немедленно доставить ему внука, словно новую игрушку, и все идут у него на поводу. Вы похищаете своего собственного племянника, как заправский террорист, не думая ни о моих чувствах, ни о самочувствии маленького Патрика.

Внутри у нее все бушевало.

– А ваш покойный брат, известный своей любовью к низкопробным интрижкам? Может быть, в вас и течет какая-то особенная кровь, в чем я совсем не уверена, но вам вовсе не стоит быть таким надменным, презирая всех окружающих.

Костос был вне себя от ее обвинений в адрес его уважаемой семьи. Он побледнел от гнева и резко отбросил назад гордую голову, пытаясь сдержать приступ ярости, охватившей его.

В его глазах внезапно появились злые огоньки. Никогда еще в своей жизни он не слышал, чтобы кто-то так отзывался о близких ему людях. Никто никогда так не оскорблял членов его семьи. Те немногие крупицы правды, которые заключались в ее словах, только еще больше разозлили его.

При этом она, эта преступная мать, еще сидит здесь со своими распущенными белокурыми локонами, словно какая-то Златовласка.