Лозоходец

Пашка, после того случая, ещё неделю вскрикивал ночами, просыпаясь в поту и с бешено колотящимся сердцем. Впрочем, и оголодавшие после зимы волки, совсем нежеланные «попутчики».

Плохо то, что мы промокли, иней, собравшийся за ночь на ветвях, в течение дня стаивал с них настоящей капелью. После захода солнца похолодает, и мы просто замёрзнем или простудимся. Завела же нас нелёгкая.

Вдруг вдали отчётливо послышались чьи-то шаги, мелкие ветки хрустели, ломаясь под ногами или лапами.

Мы присели, затаившись за кустарником и стараясь ничем не выдать своего присутствия.

Пока в спину мне не упёрлось ружьё.

– Ну-ка, вставай, – послышался грубый мужской голос, – и без глупостей. Пристрелю.

Не понимая, как нас столь легко удалось обнаружить незнакомцу, я осторожно поднялся и, задрав руки, обернулся.

Передо мной стоял заросший, как леший, кряжистый мужик – косая сажень в плечах. Кожа его была задубевшей и тёмной, будто он жил на улице. Борода росла до самых глаз, густая и чёрная, как смоль.

– Кто такие? – он отступил на шаг, не сводя с нас прицела.

– Заблудились мы, – ответил я, – шли к полустанку, решили путь через лес срезать и вот.

– Хех, – усмехнулся мужик, – как же вы срезать решили, если по дороге ближе?

– Не местные мы.

– Вижу.

Мужик, убедившись, что при нас нет оружия и, отобрав мой нож, бросил взгляд на трясущегося Пашку.

– Что же, путнички, пошли в избу. Ночь скоро, опасно в лесу сейчас. Вздумаете шалить, мигом упокою.

Молча двинули за ним, прошли ещё дальше в чащу и вышли на небольшую заимку, где стояла изба на сваях.

– Заходи по одному, – мужик уже не смотрел на нас волком.

Мы вошли в крохотные сенцы, оттуда в небольшую комнатушку, служившую кухней и, судя по всему, спальней. За ней темнел ещё один дверной проём, но разглядеть, что там, не удалось.

– Итак, гости дорогие, – указал нам мужик на пару табуретов под деревянным столом, – садитесь, рассказывайте, кто и откуда. Вздумаете врать, мой разговор короток, – выразительно кивнул он на ружьё.

Спорить бесполезно, опустились на стулья, и я принялся излагать ту же историю, что и для всех.

Мужик слушал внимательно даже, кажется, не мигая. У него были странные глаза: круглые, как у филина, и редкого зелёно-карего цвета. Когда история закончилась, он попросил у меня документы и долго изучал их под светом лучины, за окном начало темнеть.

– Мальчонки бумаги где? – коротко бросил он.

– Сын это мой, Пахом. Документы случайно свои замочил, попортились. Так и идём.