Лучше подавать холодным

Сидя на походном стуле в той части крепости, где от садов еще кое-что уцелело, Коска смотрел, как пасется на мокрой траве его коза. Что-то странно успокаивающее было в ее равномерном, медленном продвижении по лужайке. В шевеленье губ, в деликатных щипках зубами, грозивших вскоре оставить от всей травы здесь одну стерню.

В надежде избавиться от звона в ушах, так и не стихшего после взрыва, он сунул палец в ухо, повертел им. Не помогло. Коска вздохнул, поднес ко рту флягу, но, услышав скрип шагов по гравию, остановился.

– И на кой черт тебе коза?

Коска отхлебнул из фляги, поморщился и глотнул еще.

– Это благородное животное. Оно напоминает мне – в твое отсутствие – о том, что нужно быть упорным, целеустремленным и работящим. Мы должны держаться чего-то в своей жизни, Монца. – Коза подняла голову, мемекнула, явно соглашаясь. – Надеюсь, ты не сочтешь за оскорбление, если я скажу, что вид у тебя усталый.

– Ночь была длинная, – буркнула она.

Коска расценил это как изрядное преуменьшение.

– Осприанцы ушли из Талина. Назревал бунт. Паника.

– Кто-то пустил слух, будто приближаются корабли Союза.

– Слухи могут навредить больше, чем сами корабли.

– Корона была отравлена.

– Правители Стирии пали жертвой собственной жажды власти. В этом есть глубокий смысл, тебе не кажется? Убийство-метафора. Отравитель-поэт, умудрившийся убить разом канцлера, герцога, графиню, первого гражданина и короля и преподать миру бесценный урок о смысле жизни… все за один вечер.

– Никогда не думал, что у этого ублюдка такое чувство юмора.

– Уж извини, что не смеюсь.

– Но почему он пощадил тебя?

– Не он. – Монца показала ему правую руку. – Перчатка спасла.

Коска не удержался, смешливо фыркнул.

– Подумать только… герцог Орсо с приспешниками, искалечив тебе руку, спасли, можно сказать, тем самым жизнь! Парадокс на парадоксе!

– Дождусь спокойной минутки, может, тоже порадуюсь.

– О, я радуюсь сейчас. Ждал спокойной минутки много лет, но пришел к выводу, что она никогда не настает. Ты только погляди вокруг. Почти все аффойцы дезертировали еще до рассвета. Сипанийцы, отступая на юг, уже раскалываются на разные лагеря, собираясь сражаться между собой, как я догадываюсь. А пурантийцам так не терпелось развязать гражданскую войну, что они начали убивать друг друга прямо в траншеях.