Лучше подавать холодным

Коска сказал, что свалиться с лестницы от удара копьем – это одно дело, а от голода – совсем другое, и этого он допустить не может.

– Атакуем через час, – добавил он.

Коска глубоко вдохнул, выдохнул через нос, хмуро огляделся по сторонам.

– С помощью лестниц, в основном.

За тем, как их сколачивали, Балагур наблюдал последние несколько дней. Всего вышла двадцать одна лестница. Два и один. В каждой по тридцать одной перекладине, и лишь в одной тридцать две. Один, два, три.

– Монца тоже идет. Хочет добраться до Орсо первой.

Полна решимости отомстить.

Балагур пожал плечами. Всегда была полна.

– Честно говоря, я за нее беспокоюсь.

Балагур пожал плечами. Сам он – нисколько.

– Сражение – опасное место.

Балагур пожал плечами. Ясное дело.

– Друг мой, я хочу, чтобы вы были с ней рядом. Прикрыли, если что.

– Я? – Коска хлопнул его по плечу. – Мой лучший щит – глубокое уважение, которое все ко мне питают.

– Нет, но я-то буду там, где всегда. Вдали от сражения, в обществе своей фляги.

И мне кажется почему-то, что ей вы нужны больше. Врагов, знаете ли, хватает… И еще, Балагур…

– Будьте очень внимательны и осторожны. Лиса всего опасней, когда ее загоняют в угол… И то, что Орсо приберег напоследок парочку убийственных фокусов… ну… – он надул щеки, – …это неизбежно. Высматривайте, в частности… Морвира.

Значит, за Меркатто будут приглядывать он и Трясучка. Отряд из трех человек, как тогда, когда они убивали Гоббу. Двое и одна.

Балагур завернул кости в тряпицу, спрятал их в карман.

Снова стал смотреть на пар, поднимавшийся над мисками. Слушать ворчание солдат. Считать жалобы.

Серые рассветные сумерки разгорались золотым сиянием. Солнце медленно выползало из-за стены, которую предстояло взять, и зубчатая тень ее, покрывавшая разоренные сады, постепенно отступала.

Скоро штурм… Трясучка закрыл глаз и улыбнулся солнцу. Запрокинул голову, высунул язык. Становилось все холодней по мере того, как год близился к концу, и нынешнее утро напоминало ему северные.

Те ясные, солнечные утра, когда он принимал участие в славных битвах. Когда вершил великие дела… и кое-какие низкие тоже.

– Вид у тебя слишком уж счастливый, – услышал он голос Монцы, – для человека, собирающегося рисковать жизнью.

Трясучка открыл глаз, повернулся, улыбаясь, к ней.

– Я заключил с собой мир.

– Хорошо тебе. Эту войну выиграть труднее всего.

– Я не сказал, что выиграл. Просто перестал сражаться.