Он тоже себя отпустил и торопливо шарит руками по моему телу, пытаясь открыть себе больший доступ. Нетерпеливо дёргает за пуговицы пальто, которые не поддаются с первого раза, и я слышу, как одна из этих несчастных с глухим стуком отлетает куда-то в сторону.
— Пиздец укуталась, — ругается Мирон, оторвавшись от моего рта, чтобы скинуть с себя куртку и вытряхнуть наконец меня из пальто."
"Я заливисто и немного истерично смеюсь. Под джинсами у меня колготки в шестьдесят ден, вот где его ждёт неожиданность.
Скидывает наши вещи на пол и смотрит на меня тяжёлым взглядом.
Его грудь быстро вздымается под объёмной толстовкой, волосы растрепались и острыми прядями обрамляют серьёзное и красивое лицо.
Нетерпеливо ёрзаю и облизываю свои губы.
Почему он ничего больше не делает? Почему остановился?
По телу проходит дрожь. Мирон в любой момент может передумать и вышвырнуть меня из машины. С ним как на американских горках. Вверх-вниз. Только ты была на пике, а уже летишь вниз головой в мёртвой петле.
У меня нет к Гейдену доверия, слишком много обижал меня и причинял боли, но он ждал меня около подъезда не просто так.
Он может отрицать свои чувства и их наличие. Казаться холодным и безразличным. Только это больше не работает. Может и дальше обманывать себя. Это не просто секс, между нами. И я ему это докажу.
Но сейчас я зла, взвинчена и далека от романтики. Если Мирон сейчас проведёт ладонью по лицу и скажет, что всё происходящее было ошибкой, я выцарапаю ему глаза.
— Мирон… — зову тихо и приподнимаюсь на локтях.
В машине темно, только приборная панель подсвечивается красным, добавляя интимности. Красный цвет страсти. Цвет нашего первого поцелуя и моего оргазма. Наш цвет.
— Что? — прищуривается и наклоняется ближе.
— Поцелуй меня ещё раз…
Мирон оглаживает и мнёт мои бёдра двумя руками. Задирает свитер, оголяя пупок. Кладёт ладонь мне на живот, продолжая гладить. Я вздрагиваю. Он очень горячий, кажется, что на коже останется отпечаток от его тепла.
Мирон замедляет свои движения, группируется как перед прыжком.
Выжидает. Я задираю вверх лицо и приоткрываю губы. Ему всегда нравились мои губы. Он смотрит на них как голодный зверь. Питает слабость. На секунду проскальзывает мысль: а вдруг я его слабость целиком и полностью? У каждого человека есть ахиллесова пята, и зачастую это другой человек.
Воздух в машине такой тяжёлый и наэлектризованный. Влажный и жаркий. Начинают потеть окна.
Мирон сглатывает. Я смачиваю нижнюю губу.
